Дверь приоткрылась, и в комнату вошла женщина с холодным взглядом и прямой осанкой.
— Уже на ногах? — сухо спросила она.
— Лежать — не в моей природе, — ответил Харальд, прикрываясь.
— Кто ты?
Он на миг замялся.
— Торговец. Шторм... я не знаю, выжил ли кто-то ещё.
— У тебя тело воина, не купца.
— Торговцам приходится защищать товар, — спокойно сказал он.
Некоторое время Агата молчала, изучая его лицо. Потом медленно кивнула.
— Хорошо. Нам не нужны неприятности. Надеюсь, ты оправдаешь данную тебе милость.
— Благодарю за неё, — спокойно ответил Харальд. — Но… мне бы одежду. Чтобы не смущать добрых сестёр.
Она смотрела долго, потом кивнула:
Она смотрела долго, будто оценивая. Затем кивнула:
— Я передам, и тебе принесут одежду. — И через мгновение добавила, с чуть заметной усмешкой: — Да, «купец», твой меч находится в надёжном месте.
Харальд только слегка склонил голову. Агата вышла.
Агата вышла, и вскоре дверь снова отворилась.
— Я... принесла одежду, — прошептала Эйра, опустив взгляд.
Ей ещё никогда не доводилось видеть обнажённого мужчину. От смущения в груди щемило, щеки пылали. Но взгляд всё же на миг скользнул по его спине, по плечам — и задержался ниже.
Его тело будто было вылито из стали — каждая мышца говорила о силе, о выносливости, о сражениях, пережитых и выигранных. Он был воином, даже в молчании, даже в покое.
Харальд стоял у окна, глядя в рассвет. Его мысли были где-то далеко — среди мёртвых товарищей, в грохоте штормового моря, в доме, который он может никогда не увидеть.
Он не обернулся, не сдвинулся ни на шаг. Лишь спустя мгновение, словно пробудившись от тяжёлого сна, тихо сказал:
— Спасибо, сестра.
Его голос был низким, глухим, почти отстранённым.
Эйра кивнула, не смея больше ничего сказать, и быстро вышла, прикрыв за собой дверь.
Глава 4. Тихие дни
Харальд быстро понял: даже здесь, в монастыре, ничто не приходит без труда. Сестры по-прежнему смотрели на него настороженно. Однажды он предложил помощь одной из монахинь, и та молча указала на дрова у стены. Так всё и началось.
Сначала — дрова. Затем — носить воду из колодца. Потом — починить покосившийся забор у огорода. Тяжёлые, кропотливые дела не пугали его: руки, привыкшие держать меч, теперь уверенно держали молот и ведро. Работа давала чувство покоя и уверенности, что он вернется домой, когда окрепнет.
Сёстры сперва сторонились его, тихо перешёптываясь, когда он проходил мимо. Но с каждым днём начали замечать, что он не позволял себе ничего лишнего. Он работал молча и сдержанно. И это вызывало уважение.
А Эйра — она наблюдала за ним особенно внимательно. Она была самой молодой среди сестёр, и, в отличие от других, не отворачивалась при его приближении. Порой Харальд ловил её взгляд — любопытный, немного тревожный, но без осуждения. Она не сторонилась его, даже наоборот — иногда будто искала повод заговорить.
На второй неделе его пребывания, когда он чинил забор у монастырского огорода, она принесла ему кувшин воды и осталась постоять рядом.
— Эти земли раньше принадлежали маленькому клану, — сказала она, глядя вдаль. — Но все мужчины ушли на войну… и не вернулись. Монастырь построили на развалинах их замка. Он слушал молча, не перебивая, и она, по-видимому, почувствовав это, продолжила:
— Я сирота. Меня нашли на берегу, ещё младенцем. Говорят, была буря. Один рыбак вытащил меня из лодки, перевернувшейся у скал. Сначала я жила с его семьёй — он был рыбаком. Я считала его своим отцом, а его жену — матерью. Но однажды море забрало его, а вскоре и она не выдержала горя — бросилась со скал. Меня и моих братьев - забрали дальние родственники, но позже я оказалась здесь.
Харальд чуть приподнял бровь.
— Ты не помнишь ничего о своих настоящих родителях? Ни имени, ни рода? Разве тот рыбак не искал как так получилось, что младенец сам оказался на лодке.
Она покачала головой.
— Нет, но у меня есть необычный крестик, который до сих пор со мной. - Она хотела было показать ему, но потом в последний момент смутилась.
На мгновение между ними повисло молчание, наполненное каким-то тёплым пониманием.
Харальд начал замечать за собой, что ждёт этих мимолётных встреч. Иногда — у ограды монастырского сада. Иногда — у конюшни, где она ухаживала за лошадьми. Сёстрам редко позволяли выезжать за ворота, но Эйра обожала коней и, когда выпадала возможность, выезжала в лес на старой кобыле. Харальд однажды спросил у сестры Агаты, может ли помочь с конюшней — и та нехотя кивнула.