В итоге осталось только одно место, куда она могла пойти.
Дверь, как всегда, оказалась открыта. Когда он научится запирать замок? Сарада бесшумно сняла мокрую обувь, тихо прошла в холодную квартиру. Раньше здесь царил даже не минимализм, а самая настоящая пустота, больничная стерильность, благо больниц Сарада насмотрелась достаточно.
Сейчас вещей прибавилось, и большинство натаскали они с Боруто. Квартира обрастала признаками личности, как и её хозяин, которого сейчас на месте не нашлось. Фотографии яркими пятнами выделялись на тумбочке, рядом появились таблетки, которые до этого исчезали под натиском убеждений Конохамару-сенсея. Кровать находилась в непривычном беспорядке, на сбитом одеяле спал чёрно-белый кот, на появление Сарады никак не отреагировавший. В дождь Микадзуки по улицам не шлялся. Из-за плотно задвинутых жалюзи царил полумрак, сквозь приоткрытую балконную дверь доносился сквозняк, запах дождя и сигарет.
Атмосфера тоски и одиночества. Сарада вдруг поняла, что это именно то, что ей нужно. Не наигранные улыбки мамы, не объятия вперемешку с рыданиями Чо-Чо, не злость на Каваки. А именно это грустное умиротворение. Аккуратно присела на колени у кровати, погладила мягкую шёрстку Микадзуки. Кот зевнул, вытянул передние лапы, поскрёб в воздухе когтями, перевернулся на другой бок, подставляя Сараде спину, и снова задремал. Микадзуки не сидел на руках против воли, его нельзя было взять и потискать, за лаской он приходил сам.
И сейчас позволял себя гладить, пока это не мешало ему дремать. Сарада, не вставая с пола, сняла мешающие очки, положила голову на кровать, глядя на красивого, как все кошки, Микадзуки, и пальцами расчесала его мех, слушая в ответ мурчание. Приятно. Успокаивает. Так можно медитировать вечно.
Хлопнула балконная дверь, зашумели жалюзи, раздались почти беззвучные скользящие шаги. Он присел рядом на пол, вытянув ноги, опёрся спиной о кровать. Здороваться было не нужно: они давно понимали друг друга без слов. В молчание вплетался шелест дождя.
— Ты курил? — наконец спросила Сарада.
— Лог курит, — ответил Мицуки. — Говорит, это помогает очистить голову.
— Помогло?
— Нет. Категорически. Только дым глаза режет. Надеюсь, хоть таким образом заплачу.
— Не заплачешь. У меня тоже не получается плакать. Не кури больше, пожалуйста… — Сарада косилась на него. Мицуки смотрел прямо перед собой, недвижимо, немигающе. Его волосы вились в беспорядке, и она поймала себя на мысли, что так ему идёт куда больше, чем с протектором поперёк лба. Да, Мицуки лучше было бы носить повязку на шее или на плече, но, видимо, как ему её впервые надели на голову по всем правилам, так он и ходил. Боруто тоже без протектора выглядел свободнее что ли… Порой хотелось протянуть руку и растрепать его вихры… Какие они на ощупь? Мягкие? Пушистые? Сейчас уже не узнаешь.
А что будет, когда она начнёт забывать его? А вдруг, если они встретятся в посмертном мире, она его не узнает?
— Лучше бы я погиб, — прошептал вдруг Мицуки. — В таком случае родитель извлёк бы из сосуда другого Мицуки, и вы бы с ним ходили на миссии.
— Не смей так говорить! — вскинулась Сарада. От негодования пересохло в горле, вспыхнули щёки и заболели глаза. Микадзуки зашипел и отполз в сторону. — Не смей даже думать об этом, слышишь! Ты — это ты, ты такой один, и никто тебя не заменит! Нет других Мицуки!
— Увы, нас целая колония.
— Дурак! — она ткнула в него пальцем, как всегда тыкала в Боруто. — Если ты специально на заданиях начнёшь подставляться под атаки, я тебя не прощу, шаннаро! И Боруто не простит! Хочешь, чтобы я опять хоронила друзей?
— Я понял, — напряжённое лицо Мицуки расслабилось. — Как скажешь, моё… — он осёкся. — И потуши, пожалуйста, шаринган.
Сарада зажмурилась и тряхнула головой, гася додзюцу. С другими людьми ей приходилось выдавливать из себя слова, а с Мицуки говорить оказалось легко:
— Прости. Совсем себя не контролирую. Мне кажется, я какая-то бесчувственная. Если бы по-настоящему переживала, у меня бы мангекё шаринган пробудился…
— Возможно, мангекё иначе пробуждается.
— До этого все этапы были связаны со стрессом. Вот я и решила, что будет так же…
— Я могу спросить у родителя.
— Не надо, — она снова прижалась щекой к одеялу, будто голову стало тяжело держать, вытянула руку, но достала уползшего Микадзуки только кончиками пальцев. Почудилось вдруг, что сейчас хлопнет входная дверь и раздастся звонкий голос: «Мы проведать кота!» Боруто всегда так говорил. Вот точно, он зайдёт как ни в чём не бывало, и этот кошмарный сон прекратится. Но никто не пришёл.