Неприятно осознавать, что нужно преодолеть тень и ступить на свет. У дерева Эд чувствовал себя великолепно, и как только воображение выходило за прохладную границу, лицо морщилось от жара, которое воссоздавало тело. Ветер дунул из морских пустынь с прохладными испарениями. Он взбодрил.
Брелок на шеи зазвенел. Эд перевёл его в режим фемтографа и увидел на дисплее имя брата.
- Иди, подготовь пока Лолу, а я отвечу Захару и догоню.
Ломанс кивнул, когда Эд ответил.
- Брат, ты как, уже эвакуируешься? - сразу начал Захар, отбросив приветствия. Его взволнованный голос путал. Ограничитель пискнул. Эд сначала поднял брови в удивлении, потом улегся на скамью, в ощущении, что брат его хочет потролить.
- Ломанс пошел за Лолай, а я жду у акватория.
- Что? Ты сдурел? Беги скорее к Ломансу и убирайтесь из города! Подумать только, по новостям граждан просят эвакуироваться, а ты на скамейки посиживаешь. И сразу лети домой! Эд, ты меня слышишь?
- Да, да. Сейчас вернусь домой. И хватит паниковать. В городе ни одного взрыва не прогремела, значит, ничего серьезного пока не случилось. Ладно, ждите.
Фемтограф сложился в брелок, и Эд повесил девайс на шею. Затем парнишка поднялся и преодолел тень, спрятался рукой от ярких солнечных лучей и нырнул в раскаленные дебри толпы. В народной гуще он чувствовал странный диссонанс, будто по сети снова показали передачу про бесполое размножение.
- Может это рекламное видео игрушки или фильма, но подстроено под новости, - услышал Эд встревоженный голос. Сверху двусторонний баннер опускался в цилиндр и складывался. И ведь странно, он закрывается только при помывке или ремонте.
- Да, шутка это, - уверенный голос сбоку. Эд уже заметил чертоги экрана.
- Вы идиоты? Написано же, эвакуироваться надо, - крикнул кто-то.
Зрители у баннерного киоска резко поредели, и тогда Эд увидел то, что видели другие. И пусть они смотрели на экран, где обычно показывают ролики, либо свежие новости, сравнимые со сплетнями, но видели же, лицезрели. Эд в одно мгновение и заликовал, и задрожал. Он думал, что нос перестал дышать и вздохнул ртом. Ограничитель ударил искрой, и парень успокоился.
Наконец-то, убедился, что они существуют. Кадр сменился на уличную камеру, алые цветы залиты черными пятнами, тротуар измазан, дергается и дрожит, как флаг на ветру. Дитя на коленях, плачет, протягивая руку жиже. Она словно понимает его и тянет черный палец в ответ. Кадр прерывается, но видео до сих пор молчит. Снимающий бежит, камера дрожит и качается маятником. Он поворачивается, в кадре мелькает мерцанье на черном теле, словно молния разрывает внутренности. Уже у киоска два-три зрителя. Они показывают на экран, содрогаются и убегают.
Тень в небе на секунду спрятала солнце, распушилась дорожка из паров хладагента над головой. Эд едва отвлекся от баннера и увидел патруль роботов, летевший низко. Они выделялись в рое машин, которые раньше парили над городом, но теперь сгусток капсул разбредался. Как давно Эд не видел чистого светлого неба без механических птиц и туч белого пара. Его хотелось бы посмотреть с другом. Лола хвасталась, что покажет, но всё же не могла перебороть высоту полёта.
Эд тут же обомлел и осунулся, после того, как роботы завернули и скрылись за слоеными стенами небоскрёба. Туда, где сейчас Ломанс. Он облокотился о баннер, чтобы не упасть. Сквозь преломлённый свет окон небоскрёба парень видел хаос наяву. Через перекрёсток пробежала золотокурая брасианка, но, выдохшись, упала на фонарный стол. Робот пролетал с безжизненной тосоркой на руках. Эд надеялся, что на самом деле она упала в обморок, несмотря на всю ненависть к резонансу. Мелкий тосорец пошатнулся и повалился на раскалённый тротуар, вдыхая его испарения. Рубашка бедолаги промокла и смердила потом, сам он дышал с хрипом и глубоко, но никак не мог вкусить тяжелый воздух. В мгновенье через перекрёсток прошмыгнул фемтобайк с растёкшимися черными каплями в капсуле и размазал тосорцом тротуар. Машина перевернулась, подскочила, задела золотокурую брасианку, выровнялась и проскользила до соседнего здания, пока не врезалась в кафетерий.
Парень застыл, когда осознал, что всё это время брёл вперед, к мертвому перекрёстку. Руки дрожали, глаза таращились на трупы и не моргали. Он начал красться, а переулок расплываться. Сердце громко билось и на миг замирало. Потом он вздрогнул от звона ограничителя. Хотя в искажённом сознание он казался испуганным писком. Эд почувствовал облегчение и успокоился. Пелена скрылась с глаз, и он смог сосредоточиться. Он рассудительно осмотрел перекрёсток, заметил разбитый фемтобайк.
- Лола, Ломанс, - оторопел Эд.