Ратко вдруг почувствовал нестерпимый голод, как будто целый месяц не ел, и первым делом набросился на запечённого кабана, запивая так понравившимся вином. По соседству устроились верные близнецы.
— Ну ты и даёшь, Ратко! Уел нас, дорогой маракуша! — с набитым ртом сказал Рознег.
— Да уж… я когда спину разодрал, и то такой боли не чувствовал, — вставил своё слово более молчаливый Военег.
— А я вообще думал, что не поднимусь, — отвечал им Ратко, вновь прикладываясь к чаше.
— Эй, молодые, — все трое обернулись на оклик. У них за спинами оказался Златан: — Вы бы так не увлекались винцом-то– вечером вам ещё в путь отправляться, а так вы наклюкаетесь до беспамятства ещё до заката.
— Дядька Златан, а куда в путь-то отправляться? Да ещё на ночь глядя… — хором спросили близнецы.
— Придёт время — узнаете. А пока отдыхайте да веселитесь, — и с этими словами он ушёл.
После пира, на закате Новик дал указания собираться всем в поход. Тут уж женщины заголосили в полный голос, оплакивая уходящих юношей. Сыновья пытались хоть как-то успокоить своих родных, вопящих о безвременной кончине своих детей и братьев, но вскоре, взяв пример с отцов, просто стали собираться в дорогу. Впрочем, сборы были недолгими — с собой разрешили взять только небольшие запасы снеди и питья.
За ограду их провожало всё селение от мала до велика, но вышли только семь юношей, вождь с двумя охотниками и Сияна. Парни выстроились вокруг шамана и вновь стали очевидцами необыкновенного танца. В этот раз движения женщины были резкими, она двигалась, словно нападающий разъярённый зверь. В ходе танца она умудрялась каждому подать флягу с непривычным напитком. Ратко чуть не выплюнул — до того вкус был отвратителен. Но напиток оказал прямо волшебное действие: голова, сильно захмелевшая во время пира, вдруг прояснилась, зрение и обоняние обострились.
Завершив свой дикий танец, Сияна вернулась обратно. Как только ворота селения затворили за ней, до оставшихся на поляне донёсся её голос:
— Ваши дети погибли! Матушка-Рысь пожрала их! — и тут же потонул в отчаянном многоголосом женском вое отчаяния.
Парни недоумённо переглянулись, но вынуждены были тут же последовать за троицейвзрослых, что молча направились в строну леса. Никто из них не посмел открыть рот, чтобы задать мучивший вопрос.
Лес их встречал практически полной темнотой и постоянным шумом. За деревьями и кустарниками, что плотно обступали тропу, постоянно кто-то стрекотал, жужжал, повизгивал, ломал ветки.
Мужчины пробирались по лесной тропе не зажигая факелов. Ратко сам отметил, что, несмотря на безлунную ночь, легко ориентируется по дороге, но за её пределами не может ничего разглядеть. Нос передавал же целый букет лесных запахов, которые парень ни разу до этого не ощущал: здесь были и знакомые запахи деревьев, цветов и трав, и запахи животных и птиц, но были неизвестные, о существовании которых раньше и не подозревал.
Ратко так увлёкся новыми ощущениями, что и не заметил, как дорогу перегородила ограда. От этого его удивление от созерцания плода рук человеческого посреди леса было чрезвычайно велико. Да и сама преграда имела весьма любопытный вид. Меж высоких, больше человеческого роста, столбов шёл плетень, среди прутьев которого были прикреплены самые разные кости. Сами же столбы украшали черепа. Среди них Ратко приметил и парочку человеческих.
Новик уверенноповернул налево и повел всех за собой. По пути им попалось тело парня в одних портках. Оно было всё в крови и ужасных рваныхранах, горло было разорвано в клочья. Рот мертвеца был широко раскрыт, словно перед смертью он кричал. «Гойник», — шепнул подошедший незаметно Рознег. «Видимо, рысь», — ответил Ратко, и они пошли дальше, догоняя остальных.
Тем временем вождь уже привёл к воротам ограды. Молодежь от удивления разинула рты, и было от чего — мало того, что сами ворота были выше и так не малого забора, так и устройство и вид их был весьма причудливыми. Сверху они подсвечивались факелами, были разрисованы причудливыми узорами, которые сливались в облик неведомого зверя. Аоткрывались… Вместо того, чтобы распахнуться, ворота просто упали и извергли двух человек. После этого они вновь закрылись, встав на своё место.
Люди же подошли к группе парней. Ратко оглянулся, но нигде не заметил Новика и сопровождавших и полностью переключился на странную парочку. Мужчина и женщина, приближавшиеся мягкими кошачьими шагами, На них практически полностью отсутствовала одежда — только набедренные повязки, устрашающие маски и рубцы, покрывавшие тела с незавидной плотностью.
— Они готовы умереть, — выдала женщина.
— Ещё нет! Не готовы эти желторотые птенцы! — сурово ответил мужчина. — Они не знают ещё жизни и смерти. Они не отведали живой и мёртвой воды.
— И где же мы её найдем? — не сдержался самый младший.
— А ты говоришь, что готовы, — съехидничал мужчина.
— Ничего, всё это поправимо, — не смутившись, ответила ему женщина и молнией пронеслась вдоль ряда молодых мужчин.
— Ой! — воскликнули буквально все по очереди.
Ратко посмотрел на свою левую руку и обнаружил, что вены на ней перерезаны. После взор он обратил на виновницу. Слизав кровь с кинжала, которым она делала каждому порез на запястье, она уже возвращалась, выдавая каждому по две миниатюрные фляжки.
— Что за ерунда? — прошипел Рознег на ухо Ратко — тот лишь отмахнулся.
— Если вы не сможете правильно их использовать, то умрёте от потери крови, — сказал мужчина, — их нужно выпить в правильной последовательности.
— Вот же… — прошипел Военег.
Во фляжке оказалась совершенно одинаковая, кристально прозрачная вода, но из одной разило гнилью, мёртвым болотом. Ратко рассудил, что так и должна пахнуть мёртвая вода, и, показав близнецам, выпил именно из вонявшей фляжки. Вкус был ещё противней, чем запах, но действие было молниеносным — кровь из распоротых вен перестала хлестать и свернулась коростой в один момент. Во рту будтообразовалась отхожая яма, и, чтобы скорее как-то побороть это, забыв уже о цели испытания, Ратко выпил из второй фляги. Показалось, что выпил чистой ключевой водицы, да вот только она не могла стереть все следы недавней раны и старые шрамы.
Ратко в недоумении посмотрел на Военега — его ужасный шрам через всю спину полностью исчез без всяких следов. У остальных испытуемых тоже не осталось следов от ран.
Только что-то произошло с глазами — все и всё вокруг стало приобретать странные очертания, такие странные, что мозг отказывался принимать новую картину происходящего. Почему-то ворота словно ожили. Факела над ними стали похожи на кошачьи глаза, горящие то жёлтым, то красным светом в ночной темноте. Сама поверхность ворот словно покрылась серым мехом. И Ратко мог поклясться чем угодно в том, что теперь он и видел нечто, похожее на зубы, понимая всю нелепость такого.
Он вновь посмотрел на своих спутников и не узнал никого. Вместо шести парней и двух встречавших человек пред ним стояли, прыгали и выгибались в странном ритме полулюди-полузвери. Военег с Рознегом теперь были как два огромных медведя, топчущихся друг перед другом. Кто-то изображал оленей, сошедшихся в брачном поединке. Другие подражали птицам. Да и свой облик разум Ратко отказывался признавать — всё тело, что он мог рассмотреть, было покрыто шерстью, а на руках и ногах имелись внушительные, как у рыси, когти.
— Вот теперь вижу, что готовы они перешагнуть в новый мир! — прокричал то ли мужчина, встречавший их когда-то, то ли огромный рогатый кот.