А Ярем, перебирая магически ниточки, терпеливо ждал и держал магию, не помогая напарнице. Тем не менее, ему стоило усилий выдержать скепсис, осознавая, что первые десять раз у Танай ничего не получится. Следователь прекрасно понимал, как тяжело подключаться к незнакомой ветви магии. Этому посвящена отдельная дисциплина в университете юриспруденции.
— Ты уже создавала симбиоз? – всё-таки решил уточнить Медина, видя растерянность на лице у оперативницы. – Я понимаю, сложно отматывать прошлое места, и этому не подобному не обучают, но именно поэтому тебя прислали на обучение.
— Нет-нет, не в этом дело, – пояснила Танай, смотря на паутину. – Просто магия слишком незнакома, и сложно понять, где границы… Когда надо остановитья.
—– Сфокусируйся на любой точке выбранной области и просто создавай магию, не переходя границы моей магии, чтобы не нарушить рисунок: покойный был нарциссом, он не захочет разделяться, – спокойно напомнил младший следователь. – А потом двигай внимание к точик личности.
— Опорная точка нарциссической личности – пустота и стыд, это найти нетрудно, дело пары секунд, – заметила оперативница, скрестив руки на груди и смотря на паутину.
— Стоп-стоп-стоп, так ты уже создавала симбиотические связи такого рода? – вскинул брови Медина, который только что понял одну простую вещь: Митра рассуждала с точки зрения сохранения границ, но не методологии. – А сказала, что нет.
— Этого я не говорила, сеньор Медина, – парировала с тихим смешком Танай. – Я сказала, что магия мне незнакома, я говорила о магии Ярема. У каждого же следователя свой способ сбора информации для личности преступника.
— К счастью, магия Ярема гибкая, – улыбнулся старший колдун. – А зачем тебе учиться, если ты и так погружалась на 2-3 часа назад в память места?
— Чтобы получалось погружаться в память места на десятилетия назад.
Варгас с некоторым удивлением взглянул на ведьму. Стремление было похвальным, но нужно было много работать, чтобы достичь результата, которого хотела Митра.
Ведьма вновь сосредоточилась, выпуская потоки тумана. Но на этот раз это были слегка розоватые клубы, которые мягко окутывали паутину, созданную Варгасом. Отблески тумана плавно окутывали заклинание сладшего колдуна, и переливы смягчались, формируя неявные силуэты. Заклинание Митры начало работать, когда спальня оказалась полностью окутала магией. И теперь начал проходить обратный процесс: розовый туман постепенно вытягивал из паутины Ярема красные оттенки и переносил их в физические отблески.
Алирио видел, как магия коллег смешивалась, создавая единую структуру, с первого взгляда хаотичную, но всё-таки имеющую систему. Теперь было чётче видно, как двигалась тень Валеро. Было понятно, как он зашёл в комнату, как ворочился на кровати и не мог уснуть, как хохотал. Постепенно структура тела духа стала похожей на человеческую, теперь удавалось рассмотреть черты лица и увидеть шевеление губ. Было отчётливо понятно, как двигался Адемир, когда кто-то проник в комнату через дверь. Погибший о что-то говорил кому-то, кто стоял у стены. Глухой звук выстрела пронёсся по комнате, становясь частью восстановленной картины. Вторую фигуру удавалось рассмотреть с большим трудом. Неизвестный присутствовал в комнате, однако всё так же он был едва заметен. И как бы Ярем не пытался уловить малейшие особенности – не получалось. Он не становился чётче или ярче, даже при старании Митры и Варгаса. Даже то, что Адемир говорил с незнакомцем, кричал на него, отбивался, не помогало уловить хоть какие-то черты налётчика – он был пустой.
Фигуры постепенно пятились к выходу из спальни, оставляя следователей и оперативницу позади.
— Из увиденного я могу сделать вывод, что погибший не знал нападавшего, – цокнул языком Медина, – в противном случае какие-то дополнительные черты проявились. Да даже память места изменила бы фигуру нападавшего. Но Валеро страдал от кошмаров.
— Неудивительно, – фыркнула Митра, усталозажмурив глаза, – лекарства алкоголем запивал.
Старший колдун строго посмотрел на ведьму. Та сделала вид, что не понимает, что такого страшного она сказала.
— Что за ерунда? – нахмурился Варгас, которому вновь не удалось поймать оттиск личности нападавшего, – неужто он перешёл дорогу кому-то из верхушки? Это слишком прочная маскировка.
— Я могу попытаться физически поймать тень этого человека, – предложила Митра и показала камень в руке. – Он же всё равно есть.
Тенью называли то, что отражало личность человека в потоках энергии, то, что было индивидуальным, как отпечатки пальцев, но это – оттиск психики, с которыми ловко могли работать следователи, занимавшиеся более тонкой работой. А оперативники – перенимать на себя. Камень, который должен был служить оттиском тени, помогал получить частичку, по которой можно было бы найти налётчика.