Ты говорил о прошлом и настоящем, о будущем и том, что мир соткан из причин и следствий. И ты говорил, как важно не заглядывать в будущее, чтобы не сломить ход истории. Ты говорил, что надо оставаться в настоящем. И тебя слушали. Быть может, внимательно, быть может лениво, но слушали и внимали.
Я перепрыгнул ближе на крышу дома и устроился на вашем подоконнике, свесив ногу и касаясь ею пола. Закинув мешок на колено, я любовно огладил его. Как думаешь, человек с внимательным взглядом, сколько тут костей? Они, как нечто прекрасное в жизни, как самое важное. Как часть меня самого.
Вас трое.
— Итак, у нас есть труп, – говорил старший из вас, чей голос я помнил слишком хорошо, – и у нас нет ничего, что могло дать наводку на преступника. Танай, ты же уже связывалась со своим старшим следователем?
Я тихо соскочил с подоконника и, закинув мешок на плечо, прошёлся по вашему кабинету, как во сне наблюдая за вами. Как в самом прекрасном сне. Вы беззаботны и легки, как бабочки, что летят по ветру.
— Да, – кивала девушка с паникой в глазах, – у нас на участках чисто. У МВД нет особых претензий к Валеро. Они знают про него и наблюдали, но последние полгода он вёл себя достаточно тихо.
— С чем связано? – хмурился человек с сединой в волосах, а я улыбался ему, смотря в тёмные глаза. А он не видел и не мог ответить на мою улыбку.
— ОПГ начали трясти, – пожимала плечами его одна из вас, опуская взгляд на нити магии в своих руках. Паутина обвивала кабинет и выходила в коридор. Они белые, светящиеся нежным светом. Словно невесомый рассвет и серебристая роса. – Они всегда затихают, когда начинаются полицейские рейды.
Я тихо улыбнулся, смотря на это. Скажи, девушка с паникой в глазах, ты же не понимаешь, что делать? Ты растерянно смотришь на магию в руках. Человек с внимательным взглядом незаметно тяжело вздохнул и прикрыл на секунду глаза. Будто бы на грудь его опустился тяжёлый камень.
— Танай, сосредоточься, – просил он, изучая манипуляции той, что была напротив. – Ярем, отпусти свою пока паутину.
Человек с сединой в волосах отпускал магические путы с лёгким сочувствием. Колдовство давалось ему удивительно легко. Он манипулировал потоками, создавая удивительные узоры с точностью достойной похвалы.
— Я не понимаю, как вытягивать намерение, и отматывать его, – выдыхала девушка с паникой в глазах, смотря на нити магии в руках. – Я сразу перехожу к мотивациям в настоящем.
— Любое действие – результат намерения и мотивации, – наставлял тот, что старше, – мотивация – то, что заставляет тебя делать, а намерение – то, что ты планируешь делать, замысел. Тебе, как оперу, нужно улавливать сам план действий, то есть, намерение. И оно часто начинает не в момент совершения, а намного раньше. То, что образуется при слиянии глубинной паутины следователей и магии оперативников, называется «глубинным познанием». Тебе может показаться, что всю работу может сделать следователь, но нет. Ты должна закрыть пробелы, чтобы выявить не только действия в момент времени, но и проследить дальнейшую цепочку действий и взаимодействия преступника как в прошлом, так и в настоящем. Это искусство слияния с преступником. Потому что ты, как оперативник, работаешь не с бумажками, а в полях: слушаешь разговоры, изучаешь преступников и их связи. Именно поэтому тебе это нужно.
— Всё ещё не понимаю, почему этому не учат в колледжах, – бурчала под нос девушка с паникой в глазах, вновь стараясь сплести узор заклинания. Кончики её пальцев дрожали, и мне даже становилось её жаль в бесплодных попытках создать что-то ценное.
— Потому что для этого нужна особая подготовка, которую проходят в вузах и с участием личного учителя, который подстрахует, – парировал тот, что старше. – В колледже вас готовят как помощь опытным оперативникам. Подмастерье. Ну не доверишь же ты студенту медицинского колледжа проводить полостную операцию – у него знаний не хватит.
Девушка хмурилась, но молчала, вновь погружаясь в магический вихрь. Я видел, как она пыталась отвлечься от мыслей, но ничего не получалось. Дыхание её учащалось, и казалось, что она в шаге от срыва.
Улыбаясь и посмеиваясь, я тихо вскользнул на подоконник и выскользнул безмолвной тенью на улицу.
Я тихо скользил по макушкам деревьев, собирая полами пончо городскую пыль.
Мой шаг лёгок и невесом, и тень моя незаметна. Тенеро-Де-Эхидо расстилался под ногами, и я беззвучно переступал по верхушкам деревьев и крышам домов. Люди вились внизу, не видя меня и не слыша стука костей в мешке у меня за спиной. И свист мой уносил прохладный ветер дальше на юг, в район где неоновый свет расстилался по земле. От каждого шага ярость в груди поднималась сильнее, а на губах проступала улыбка.