— Плохо, – констатировал Ярем, посмотрев на фотографии, – давай тогда, Танай, начнём реконструкцию. Может так хоть станет понятнее, что происходит.
Ведьма кивнула взглянула на отца Соны. Тот стоял, как-то по-особенному прижимая к себе собаку. Беззащитный в собственном доме, как покинутый любимыми и родными человек.
— Вам лучше выйти, сеньор Вега, – предложила индианка, – сейчас будет происходить восстановление картины преступления. Это может сильно Вас травмировать.
— Нет, я хочу посмотреть, что произошло, – всхлипнул Хосе, – я хочу понять: были ли Вито прав, что его конкуренты могли напасть на семью, чтобы устранить помеху...
— Абсолютно точно тут не та ситуация, – поморщился колдун, – но можете остаться, чтобы убедиться.
Мужчина остался, а Танай принялась за работу. Былые клубы дыма постепенно превращались в серую фигуру нападавшего и бело-золотистую – Соны. Преступник пришёл со стороны окна, словно давал рассмотреть себя, упиваясь истерикой жертвы. Чудак в сомбреро не стеснялся действовать медленно, в то время как Вега металась то от страха, то от чувств, становящихся невыносимыми. Особых примет преступника не наблюдалось, кроме той, что венесуэлка заговорила с ним, сидя и выгибаясь, будто бы тянулась к нему. Состояние Соны сменялось моментально, с каждый её словом возрастал не страх, как было с Адемиром, а появлялись нотки безумия и горечи, проникающей в сознание. Голос венесуэлки был полон истеричных ноток, и вместе с тем непонятными оттенками вины и раскаянья. Вега явно знала нападавшего и не боялась смотреть ему в лицо. Человек в сомбреро изменил лишь одну делать своего налёта – избивал жертву костью. Всё это складывалось в странную картину, в которой явно не были замешаны наркотики. А было что-то глубинное, сидящее в подсознании Соны.
Танай коротко обернулась к мужчине с собачкой – он стоял и сухими, но испуганными глазами смотрел за происходящим. Сеньор Хосе не слышал из-за отсутствия магического развития, что говорили дочь и налётчик, но по движениям фигур понимал, что «разговор» был.
Силуэт Соны запульсировал серым оттенком, когда девушка схватила осколок и занесла над грудью.
— Синяя рубашечка? – нахмурилась ведьма, вслушиваясь в голоса, которые раздавались словно через пелену. – Она его знала?
Чудак в сомбреро не остановился и не замешкался, продолжая свою казнь.
— У нас никто из знакомых не носил сомбреро, – отмер сеньор Вега, смотря на фигурку дочери, валяющуюся на полу. – Что за зверь напал... Он же её чуть не убил...
— Хм... – Варгас снова задумался, на кончиках его пальцев появились привычные энергетические нити, которые он начал переплетать, – синяя рубашечка? Почему она не назвала его по имени? И почему принимала удары и хотела убить себя? Она как будто точно его знала, но боялась...
Следователь подошёл к отцу бывшей одноклассницы, проверяя его состояние. Стресс подскочил, как и давление с пульсом. Седовласый венесуэлец воздействовал успокаивающей магией, давая мужчине больше контроля над собственным состоянием.
— Сейчас Вам станет полегче, сеньор Хосе. Как видите – нет, это не враги Вито. Ваша дочь знала нападавшего. Поэтому нам нужно собрать весь её круг общения. У вас есть её телефонная книжка, контакты друзей и коллег?
Это всё было не нужно следователю, но тот понимал, что имитация деятельности позволит отцу чувствовать причастность к расследованию и позволит ненадолго удержать его от опрометчивых поступков. Ярем понимал, что сеньор Вега просто хотел быть сильным для дочери, стать для неё хоть какой-нибудь опорой.
— Да, да, – закивал старший венесуэлец, – она всегда всё хранила в комнате. Всё вон там. Всё в рабочем телефоне, он в первом ящике.
Сеньор Вега указал на прикроватную тумбу. Следователь спокойно подошёл к тумбочке и, приоткрыв её магией, поднял в воздух телефон. Простая, но дорогая модель соответствовала статусу Соны, а на чехле сзади была фотография родителей, держащих на руках Карла. Убедившись, что аппарат цел, следователь отлевитировал его старшему криминалисту. Тот перехватил аппарат магией и принялся оформлять его в перечень изъятых вещей.
— Сеньор Вега, скажите, а почему так мало фотографий с Вито? – оперативница повернулась к венесуэльцу.
— Вито – параноик, – медленно проговорил мужчина, поднимая взгляд на индианку, – он ненавидел фотографироваться и требовал от Соны, чтобы она не фотографировалась. Конкуренты могли найти слабые стороны Вито. У нас из-за этого была семейная драма – Вито поставил условие: либо мы убираем все камеры, чистим профили в соцсетях, либо больше не увидимся с дочерью. Мы пошли на уступки.