— Тебя только это волнует?! А я так не думаю! Думаешь, я не видел похоти, когда ты только услышала от мамаши Соны, что приедет Варгас?! Думаешь, не видел, как ты облизывалась?! Да срать тебе на всех, кроме себя! Ты же даже искала в поисковике, как подставить опера на службе, чтобы избавиться от этой лохматой идиотки рядом с каброном!
Ева оскалилась, и в её глазах отразился огонь ненависти.
— А ты хватит называть его каброном! – крикнула Моро, топнув ногой. – Услышал от Вито, начал повторять?! Своего мозга нет! Живёшь чужим! Прав был Адемир, когда говорил, что ты бесполезный вышибала! Ты же не можешь даже абзац без ошибок прочитать! Что уставился?! Я не права?! Если бы тебя не вытягивали, ты бы так и не окончил первый класс! Ты и твои родители – куски бесполезного говна.
Она знала, куда ударить Тео – неоправданные ожидания и сравнения с тем, с кем Наварро всю жизнь соревновался: Варгас и Валеро – а ещё в самолюбие, что даже подражать венесуэлец был неспособен. Моро рассмеялась, увидев на лице мужа оттенки обиды и злости. Венесуэлка плавной походкой подошла к супругу и потрепала его по расцарапанной щеке:
— Но не переживай, – промурлыкала она сладко и маняще, – ты всегда можешь извиниться и приготовить мне кофе со сливками. И не забудь приготовить ужин: к нам сегодня приезжают мои родители. Будь милым и не открывай рот лишний раз.
Наварро перехватил руку Евы и дёрнул супругу на себя. Бешенство трансформировалось. Ярость, что кипела в крови, опаляя нервы и сжигая остатки разума, плавно становилась жгучей страстью и похотью. Тео видел в глазах супруги животный блеск. Она знала, как им управлять.
— И когда ты их пригласила? – сдержанно уточнил Тео, наблюдая за реакцией Моро.
— Да пока в больнице были. Ты же знаешь, мама общается с мамой Адемира, им будет что обсудить, – облизнулась Ева. Она говорила весело, в один момент потеряв всю ненависть к супругу, что только что была. Венесуэлка провела пальцем по оцарапанной щеке мужа и ласково улыбнулась. Моро не требовалось говорить, чтобы Наварро понял, что от него нужно.
Перехватив оба запястья супруги, Тео наклонился к ней и грубо поцеловал в губы. Это не было поцелуем-извинением или лаской с просьбой прощения. Поцелуй был глубокий, выражающий всё, что хотел Тео. Без возражения и сопротивления. Ева сжала губы и недовольно замычала, но не отодвигалась. Наварро ловким движением перехватил её за волосы и потянул, заставляя подчиниться себе. Ева вскрикнула и попыталась укусить мужа, да только он не дал – ударил по щеке и надавил на плечи, заставляя её опуститься на колени.
Тело требовало разрядки. Наварро предвкушал, как её губу будут скользить по его плоти, как ловкий язык будет ласкать его. А потом, когда он вдоволь насладится её ртом, оттрахает прямо тут, на диване, развернув к себе спиной и держа за гладкие бёдра. А она будет кричать и выгибаться, умоляя не останавливаться.
Тео взглянул на неё сверху вниз. Он видел, как горели страстью и похотью жены глаза. И Наварро точно знал, кого она представляла. Не его – Варгаса. Это злило, раздражало, унижало, но Тео будто бы был зависим от этого чувства. От ощущения, что хоть на миг, Ева подчиняется ему. Плевать на то, что она видит перед собой другого. Она подчиняется.
— Сними кофту, – хрипло приказал Тео, с холодной улыбкой на губах. Вожделение распаляло кровь. Наварро представлял, как его член будет скользить между её грудей, когда он перевернёт её на спину как игрушку.
— Это блузка, – надула губы Моро, за что тут же получила звонкую пощёчину и вскрикнула. Венесуэлка спешно начала расстёгивать пуговицы на одежде. Она делала это с особым шармом, слегка касаясь груди и медленно поводя пальцами по коже. Выгнув спину, Ева провела ладонями по своей талии, скользнула на бёдра и подняла к воротнику блузы, чтобы скинуть её с особым удовольствием. Скользнув пальцами по лямкам кружевного бюстгальтера, она стянула его, оголяя соски. Моро упивалась своей сексуальностью и прекрасно знала, каким сладким оружием может быть женская привлекательность.
Смотря в потемневшие глаза Тео, Ева медленно погружалась в пучины сладкого чувства удовлетворения, расстёгивая ремень на джинсах супруга. Медленно, но мерно, образ мужа исчезал, вытесняемый тем, кого действительно хотела Моро. Его прикосновения казались ей приятнее нежного солнца, даже шлепки и пощёчины становились жаром. Ей нравилась эта игра, в которую они играли. Догонялки и кошки-мышки, в которых не было правил.