— Найди мою дочь! – кричал обезумевший от страха мужчина, едва сдерживаясь, чтобы не ударить полицейского, стоящего около входа в кабинет директора. – Ленивые свиньи! Я всех посажу! Скажи Медине, что он обязан найти мою дочь!
А тихо в сторонке плакала мама Ирэн, держа в руках кофточку дочери, которую давала кинологам для поисков от самого дома. Женщина тихо покачивалась, всхлипывая и невидящим взглядом смотря куда-то мимо всех. В глубине зрачков плескалось безумие. Будто бы жизнь оборвалась в один миг.
— Моя девочка… Моя душа… – шептала сеньора Лозано.
— Хватит ныть! – рявкнул сеньор на жену, удостоив её коротким взглядом. – Нытьём делу не поможешь!
— Если бы я пошла с ней… – мама не слышала ничего. Её парализовал ужас. Женщина жаждала лишь одного, чтобы дочь нашлась целой и невредимой, но Ирэн нигде не было. И она, сеньора Лозано, видела её последней. На камерах слежения путь выпускницы обрывался на центральной трассе, где она села в автомобиль, исчезнувший в яркой вспышке молнии. Всё, что происходило, было неправильным, неестественным. Не должны пропадать такие светлые дети.
Казалось, что школа погрузилась во мрак, учителя поспешно загасили все магические дорожки и фрески, стараясь не мешать работе следователей. Стандартный набор: «Были ли враги? С кем дружила? С кем ссорилась» – но учителя в один голос говорили, что это был самый дружный класс, и за последнее время ничего не происходило. Ирэн ни на кого не жаловалась, со взрослыми мужчинами не зналась. Её любили и уважали все, с кем она когда-то знакомилась.
Допросы, проводимые следователям, больше напоминали чёртовы издёвки: вопросы, ответы, попытки поймать на лжи, одно и то же по десятому кругу. Паутина красного цвета оплетала коридоры школы и учеников, клубы дыма формировались в фигуры, отражая каждого, кто был в стенах учебного заведения.
Кабинет директора был окутан паутиной, которая то и дело сверкала, отражая неизвестные Адемиру значения. Валеро сидел, опустив голову. Он – второй, кто последний раз видел Ирэн.
— Ещё раз, Адемир, – мужчина лет сорока смотрел на школьника внимательно и спокойно, – вы не ссорились, не сталкивались с криминалитетом? Никого не задирали?
— Нет, – в очередной раз отрезал выупскник и потёр виски. – Говорю же, мы с Ирэн договорились, что встретимся в школе после того, как она появится с опозданием, и я засниму момент её появления. Наш друг Тео должен был потом клип смонтировать. У нас же танец короля и королевы были, части кадров уже отсняли. Оставалось только это. Я уже говорил, сеньор Медина.
Всё происходящее было чёртовым фарсом. Фарсом. Фарсом. Фарсом, в котором прошли долгие часы. Адемир был свидетелем того, как следователь отдавал распоряжения по поиску автомобиля, поиску автомобилей с регистраторами, которые проезжали в момент похищения могли бы помочь в расследовании. Но почему-то особое внимание уделял ему, Адемиру Валеро. Школьнику, который ничего плохого в жизни не делал.
За окнами давно плескался рассвет, а ливень стих, оставляя после себя свежесть. Но духота директорского кабинета давила на мозг. Допросы изнуряли, но полицейские словно бы не обращали внимания на усталость, а родители позволили допрашивать сына и ждали в соседнем кабинете. А следователь, сидящий напротив Адемира, выглядел слишком внимательным и собранным. Он следил за выпускником, занося в протокол его ответы и делая какие-то свои пометки. Паутина в его руках ловко менялась, то ослабевая, то вновь ярко сверкая.
— За последний год ничего странного не происходило? – задал в очередной раз вопрос сеньор Медина.
— Нет! Ну если только не считать странностью, что Ирэн ухо простудила и жаловалась на свист. Я ей говорил под кондиционером в машине меньше сидеть, – раздражённо выплюнул Валеро. – Но перед выпускным он прошёл. Слушайте, я ничего не знаю! Я не знаю, почему она села в тачку! Я не знаю, кому принадлежит это ржавое корыто!
Выпускник подскочил со стола и, упираясь ладонями о столешницу, наклонился вперёд, смотря на следователя. Глаза Медины блеснули ярким пламенем, отразившимся в глубине зрачков. Голову сдавило стальным обручем. Адемир отскочил и рухнул обратно на стул, с ужасом смотря на собеседника. Неизвестная энергия настойчиво пробиралась в его разум, касаясь событий и заставляя ворошить память, вспоминать и переживать вновь, концентрируясь на Ирэн и их общении. Молодой венесуэлец чувствовал, что его волю практически поглощало то пламя, что плясало в глазах следователя. Но никто не мог отвезти взгляд. Заклинание опаляло жаром сознание, выжигая волю к сопротивлению и браваду. Адемиру казался сам себе затравленным кроликом перед смертоносным змеем.