Девушки разговаривали о своих делах. Где–то в доме раздался бой часов: заводная кукушка прокуковала восемь раз. Позади девушек послышался резкий мужской голос.
— Ах, Гюнтер, ты нас перепугал! — проговорила Герда.
Гюнтер пришел со своим неизменным аккордеоном и сел на скамейку.
— Сыграй нам что–нибудь, — попросила парня Урсула. — Тогда другие скорее соберутся.
Гюнтер тронул клавиши, и над селом полилась мелодия.
Вскоре, заслышав звуки аккордеона, стали собираться и другие парни и девушки. Один тракторист пришел с транзисторным приемником, и звуки современного джаза смешались с музыкой аккордеона. Гюнтер перестал играть.
— Эй, ты, радист, выключи свой ящик или проваливай отсюда! — крикнула парню с транзистором Урсула.
Однако парень не выполнил просьбы девушки, напротив, он пустил приемник на полную мощность. Кто–то из парней засмеялся и начал выделывать ногами кренделя в такт музыке и хлопать руками.
— Прекрати, а то у меня зубы разболелись от твоей музыки! — крикнула парню Герда.
Парень послушно кивнул и приглушил звук.
* * *
В темноте домики, казалось, еще теснее прижались друг к другу. Играл аккордеон, и солдаты шли на звуки музыки. Некоторые их них подпевали аккордеонисту.
После песни Гюнтер заиграл танец. Солдаты переглянулись с сельскими парнями, однако никто из них не решался первым пригласить на танец девушек.
Вдруг от дерева отделился солдат. Он ловко скинул френч и, подойдя к Герде, поклонился и пригласил ее на танец. Вслед за смельчаком, а им оказался Бауман, танцевать пошли многие.
Солдаты, которые не танцевали, закурили.
Когда танец кончился, кавалеры отвели своих партнерш по местам, но не отошли от них. Бауман разговаривал с Гердой.
Вскоре пестрые девичьи наряды перемешались с военными френчами и гражданскими рубашками. Даже тракторист с транзистором не устоял: положив приемник на скамейку, он тоже пошел танцевать.
Гертель стоял рядом с Урсулой, которая часто посматривала на него, отчего он еще больше смущался и почти терял дар речи.
Когда часы с кукушкой пробили десять, Бауман подал солдатам знак, что пора уходить. Шли все вместе, громко стуча сапогами.
— Здесь–то мы все пели, как оперные певцы, а помните, когда хотели организовать хор на батарее, у каждого не оказалось голоса, — заметил Штелинг.
— Там не было девушек, понятно? — ответил кто–то из солдат.
На другой день Герда поднялась чуть свет. На доске объявлений она увидела лист бумаги, на котором крупными буквами было написано: «В субботу, 3 мая, в 20 часов состоятся танцы. Приглашаются все желающие».
Герда усмехнулась: приехавшие в их село солдаты уже начали действовать.
В коровник девушка пришла первой. Тщательно вытерла ноги на пороге и вошла внутрь здания. Приятно пахло молоком. Со всех сторон мелодично позвякивали цепи, которыми коровы были привязаны к столбам.
Вымыв руки, Герда подсела к корове. Упершись лбом в мягкий теплый живот буренки, Герда проворно работала руками, наблюдая, как тонкая струйка парного молока стекает в подойник.
Вспомнился вчерашний вечер. Она улыбнулась, вспомнив, как унтер–офицер весь вечер ухаживал за ней, танцевал только с ней. Вид у него был удивленный, будто он не ожидал встретить в селе красивую девушку. Танцевал он хорошо и за вечер наговорил ей немало комплиментов. Делал это он совсем не так, как деревенские парни.
Мысли Герды были прерваны появлением Гертруды.
Герда кивнула подруге и снова нагнулась к подойнику.
«Парень довольно симпатичный, — вернулась к своим думам Герда. — И пахло от него каким–то одеколоном, а вовсе не потом солдатским».
Герде казалось, что от ее свитера и сейчас пахнет тем же одеколоном. В этом свитере она была вчера. И сегодня снова надела его, чтобы унтер–офицер сразу же узнал ее.
Со двора донесся громкий смех. Заработал насос.
Переходя к последней корове, Герда взглянула в окошко. Солдаты, громко фыркая и смеясь, умывались, качая воду насосом. Баумана среди них почему–то не было.
Подоив своих коров, Герда налила в большой кувшин парного молока, а поймав на себе удивленный взгляд Гертруды, объяснила:
— Это я для солдат.
* * *
Увидев идущую навстречу ему Герду с кувшином, Бауман широко раскинул руки в стороны и двинулся ей навстречу с таким видом, будто намеревался не только взять кувшин, но одновременно и заключить девушку в объятия.
От Хаука не ускользнуло, что Бауман решил поволочиться за девушкой.
— Хороша, не правда ли! — с восхищением произнес Бауман, когда Герда ушла. — Какая фигурка! Что за ножки! С такой неплохо позабавиться…
Бауман примерно так оценивал всех девушек, которые когда–либо нравились ему. Сначала он подшучивал над ними, затем завлекал, а уж потом, когда все было позади, хвастливо рассказывал о своей победе товарищам.