— И то, и другое, мой господин.
Адам отставил пустую чашку и раздраженно смахнул крошки хлеба.
— Ты тоже сделал ставку?
Оруженосец покраснел.
— Да, господин, — промямлил он. — Они стали надо мной смеяться, но захотели выиграть мою монету. Проиграют сами. Они же не видели вас в бою.
Адам фыркнул.
— Черт знает, что подумает обо мне твой отец. Он доверил мне твое обучение, а я пока что сумел преподать тебе совсем иные уроки, верно? Выпивка, женщины и игра.
Краска немного отхлынула от физиономии Остина. Он стрельнул в сторону Адама одним из своих неотразимых взглядов.
— Как раз папа и дал мне денег на это пари, да еще попросил поставить некоторую сумму за него.
— Вот это вселяет в меня веру в успех, — вымученно улыбнулся Адам. — Остин, я бы не хотел, чтобы ты торчал на арене, пока я буду биться, не то замерзнешь и простудишься до смерти. Хватит с нас одной фатальной истории, чтобы бездумно подвергать опасности еще одного. Тащи сюда мой меч, парень, а затем двигай к отцу и жди моих приказаний.
Остин обиженно поджал губы.
— Мой господин, я хочу быть здесь, — решительно сказал он. — Это мое место, как подобает оруженосцу.
— Будет мало приятного, при любом исходе, — предупредил Адам, задумчиво глядя на юношу сузившимися глазами и пытаясь оценить, насколько взрослым можно его считать и хватит ли у парня самообладания. — Если меня убьют, я хотел бы, чтобы все мои люди вели себя достойно. Если ты, например, допускаешь, что печаль или гнев могут тебя толкнуть на какой-то безрассудный поступок, то я не могу разрешить тебе остаться.
— Обещаю не уронить вашей чести, мой господин, — произнося эти слова, Остин выпрямился, в уголках его желтовато-зеленых глаз неожиданно сверкнули подкатившиеся слезы. — Пожалуйста, не отсылайте меня к отцу.
Адам кивнул.
— Ладно, договорились. — Он встал из-за помоста и пошел за своим поясом для меча, давая юноше время прийти в себя. Остин поспешно бросился к висевшему на стене мечу в ножнах. Поддерживая на одной ладони ножны из позолоченной кожи, а на другой рукоять меча, юноша выпрямился и недоуменно уставился на женщину, появившуюся в дверном проеме.
— Госпожа… — пробормотал он, заливаясь краской.
Адам резко обернулся, от неожиданности покраснев не меньше своего оруженосца. Впрочем, довольно быстро цвет его лица стал почти столь же бледным, как собственная льняная рубашка. Не сводя глаз с Хельвен, будто боясь, что она может исчезнуть, он протянул руку за мечом и коротким жестом отпустил Остина. Юноша помедлил, отвесил поклон и с очевидной неохотой вышел из комнаты. Хельвен посторонилась, пропуская его, закрыла дверь и, отбросив на спину капюшон накидки, подошла к Адаму. Он обратил внимание, что узорчатая брошь из хрусталя и янтаря более не украшает одежду Хельвен, и на смену вернулась старая заколка в виде леопарда.
— Тебе нельзя быть здесь. — Ровный тон не позволял догадаться о сложных чувствах, вспыхнувших в его душе при появлении любимой женщины.
— Я не могла тоскливо слоняться за закрытыми дверьми отцовского дома, зная, что тебе предстоит.
— Так было бы легче для нас обоих. — Адам положил руку на рукоятку меча и осторожно двинул лезвие из ножен.
— Но неправильно и нечестно. — Хельвен перевела взгляд с его лица на сияющую сталь и по всему телу пробежала заметная дрожь. — Адам, я должна быть на этом суде-поединке ради Ральфа. Это мой долг, как его вдовы, находиться там, каким бы ни оказался результат.
— Хельвен, если я проиграю, тебе придется несладко. В глазах людей ты будешь выглядеть шлюхой.
Хельвен вздрогнула и выдавила слабую улыбку.
— У меня останутся папа и Джудит и друзья нашей семьи, они всегда укроют меня от такой беды. А сама я ничего не боюсь. — Ее улыбка дрогнула, выдавая ужас и напряженность, которые женщина пыталась спрятать под внешней уверенностью. — Адам, бога ради, оставь в покое меч, он сейчас тебе не нужен, — прошептала она, — а то мне плохо от одного его вида.
Адам аккуратно спрятал лезвие в ножны, положил меч на помост и шагнул к Хельвен. Одна из кос соскользнула с плеча и коснулась руки Адама, пальцы непроизвольно ухватились за косу, перебирая тяжелые пряди, и рука Адама вдруг оказалась у самого лица Хельвен. Адам бережно дотронулся до лилово-желтой припухлости под левым глазом. Теперь уже невозможно объяснять, что меч нужно подточить перед боем. Она еще сильнее испугается, думая о предстоящем кровопролитии. Лучше дождаться, когда она уйдет.
— Твой приход ко мне — это тоже долг? — тихо обронил он.