— Боже правый, Адам, осторожнее, — пробормотал Гийон, крепче стискивая плечо дочери.
Меч Варэна сверкнул и снова упал вниз. Адам отступил, запнулся и, скользя, опустился на одно колено, щит повернулся, открывая настолько явную брешь в обороне, что противник был не в силах удержаться от соблазна. Зрители взревели.
Хельвен была готова вскочить на ноги, но рука Гийона клещами впилась в плечо дочери.
— Сиди спокойно, — скомандовал граф шепотом, — разве не видишь, он это делает нарочно.
Варэн замахнулся для смертельного удара, и в эту долю секунды Адам ринулся вперед с такой невероятной скоростью, что де Мортимер не успел ни удивиться, ни защититься. Изумленный возглас Варэна перешел в вопль боли, как только меч Адама рубанул его по ребрам и животу, сваливая с ног.
Лихорадочно дыша, перепачканный собственной кровью и неуверенно стоящий на ногах, Адам сквозь пелену пота, застилавшую глаза, разглядел горло поверженного врага и поднес к нему кончик своего меча. Он хорошо понимал, что достаточно сейчас сделать легкое движение, и кровь противника смоет и годы унижений, проведенные в роли оруженосца, и накопившиеся обиды, и оскорбления, доставшиеся на долю Хельвен. За что же в первую очередь? За убийство Ральфа или же за свои обиды? Адам бросил беглый взгляд в сторону зрителей и сквозь мутную пелену перед глазами разглядел Хью де Мортимера, возбужденно размахивающего руками в сторону поля боя и быстро говорящего что-то Генриху. Король слушал его с бесстрастным выражением.
Превозмогая усталость и боль, Адам заставил себя лихорадочно размышлять. Жизнь Варэна де Мортимера сейчас в его власти, стоит только опустить меч — и смерть… Судебное дело можно считать разрешившимся. Убить Варэна сейчас, как он того заслуживает, — значит, удовлетворить свои давние желания и поквитаться с обидами, поставив точку в застарелой вражде. Но платой за окончание маленькой личной вражды станет развязывание новой, куда более серьезной и опасной вражды, которая совсем не нужна отцу Хельвен.
Старик де Мортимер продолжал мольбы за сохранение жизни поверженному сыну, однако глаза Генриха оставались непроницаемыми, более того — правая рука короля стала подниматься вверх для подачи команды. Адам не стал ждать, ибо команду, какой бы она ни была, придется выполнять. Он быстро отступил от лежащего на земле и стонущего противника и неверной походкой направился к зрителям.
— Мое обвинение доказано, — задыхаясь, выкрикнул он. — Пусть живет со своим бесчестием. — С этими словами Адам вложил меч в ножны.
Генрих поджал губы и бросил в сторону Адама короткий оценивающий взгляд, после чего едва заметно наклонил голову и повернулся к сидящему рядом человеку.
— Лорд Хью, мы даем семь дней твоему сыну, чтобы покинуть нашу страну. После этого он вне закона. — Король снова повернулся к Адаму и объявил ледяным, под стать погоде, тоном: — Адам де Лейси, ты выиграл дело. Богу было угодно подтвердить твою правоту. Ты свободен, можешь заняться лечением своих ран.
Адам открыл рот для произнесения обычных формальных слов, но язык почему-то отказывался повиноваться. Перед глазами вдруг потемнело, и последнее, что он запомнил, был слабый запах жимолости и донесшийся откуда-то издалека испуганный крик Хельвен.
Глава 14
— Теперь уже недалеко. — Хельвен успокаивающе положила руку на рукав Адама, с тревогой глядя на него. По неестественной посадке в седле нетрудно было догадаться, что раны причиняли ему боль.
— Со мной все в порядке. — На лице Адама промелькнуло бледное подобие улыбки. — Немного ранен и устал. В Торнейфорде я быстро поправлюсь.
— Не надо было так скоро собираться в дорогу. — Хельвен не успокоили его слова. Самая серьезная рана Адама была не смертельно опасной, но достаточно серьезной, чтобы столь пренебрежительно относиться к ней, как он. Дул сильный ветер, свинцовое небо беспрестанно осыпало их потоками мелкого дождя. Адам все время стремился ускорить передвижение. — Ведь не нам, а Варэну надо успеть за семь дней покинуть страну.
— Хельвен, я уже объяснил, почему надо торопиться, и прекрати эти выяснения. — Адам крепче прижал колени к бокам Лайярда. Хельвен прикусила язык и бросила гневный взгляд в его удаляющуюся спину. По ее мнению, которым пренебрегли, им следовало задержаться в Лондоне, чтобы раны Адама затянулись и силы восстановились. Однако его извечное упрямство, ворчливость и раздражительность по отношению к лечебным процедурам, часто свойственная натурам с крепким здоровьем, взяли верх. Он заявил, что сыт по горло городской жизнью, а особенно бестолковой сутолокой при дворе, что его собственные проблемы в приграничье уже подходят к точке кипения, и с ними нужно разобраться без промедления. Разбираться предстояло, во-первых, с валлийским пленником, во-вторых, с его влиятельным братом, и в-третьих, с владениями молодой жены.