— Тогда уж делай это, когда мы наедине, а не при всем честном народе. Я согласен, что поступал неблагоразумно, но не хочу оповещать об этом каждого. — Он прикоснулся к щеке жены и заметил, что та слегка покраснела, а в глазах появился хорошо знакомый зеленоватый блеск, в котором он был готов утонуть хоть сейчас.
Адам поудобнее устроился в кресле с высокой спинкой, прикрыл глаза, стараясь совладать с мучившей его болью, и снова открыл глаза. Перед ним стоял Майлс, протягивая чашку с вином пополам с виски. Адам сумел изобразить искаженное подобие улыбки.
— Да мне вовсе не так плохо, как кажется. Просто тело затекло в седле.
— Как серьезны твои раны?
Адам выпил несколько глотков и почувствовал, как шотландское виски обожгло желудок, будто он проглотил горячие угли.
— Не смертельны, но побаливают. На всю жизнь останется рубец от бедра до ребер. Я столько всего натворил в Виндзоре, что досталось не только моему телу.
— Суд-поединок — это всегда огромный риск, — заметил Майлс.
— Да, разумеется, однако ты еще не знаешь и половины новостей. — Адам бросил взгляд в сторону Хельвен. Она стояла спиной к мужчинам и тихим шепотом разговаривала со своей служанкой Элсвит, распоряжаясь тем, как распаковывать дорожные сундуки.
Майлс тоже посмотрел на Хельвен.
— Поссорился с ней? — задумчиво поинтересовался старик, вспоминая подавленное настроение внучки во дворе замка.
— Похуже ссоры. — В самых общих чертах Адам изложил Майлсу суть недавних событий.
Старик поджал губы.
— Тогда понятно, почему ты так спешил уехать и не закатывать долгий пир для придворных стервятников.
— Я был сущим идиотом. — Адам опустил взгляд в чашку, которую сжимал в ладонях. — И если бы так не спешил очертя голову добиться своей цели, то не имел бы стольких неприятностей, верно?
— Возможно, — согласился Майлс, — но теперь по крайней мере ты отомстил за убийство Ральфа и заполучил ту, кого так желало твое сердце.
— Да.
Интонация Адама вынудила Майлса недоуменно приподнять брови. Помедлив, старик полез рукой в глубины своей туники.
— Я всегда предостерегал Хельвен, что глупо ходить по лесу в поисках деревьев, а теперь вижу, и ты вздумал бродить с другой стороны того же леса. И как же вы думаете встретиться? — сердито бросил Майлс, протягивая на обветренной и морщинистой от старости ладони искусно обработанный золотой предмет.
— Что это? — На миг зажмурившись от боли, Адам протянул руку и взял округлую застежку для накидки изящной саксонской работы. Застежка была выполнена в форме изогнувшегося волка, догоняющего собственный хвост, с глазами из маленьких красных сердоликов.
— Это принадлежало бабушке Хельвен, моей первой жене Кристен. Она была саксонкой, и брошь находилась в их роду с незапамятных времен. Я сам привез с севера эту штучку своей жене, прямо со смертного одра ее дедушки, после кровавой войны. Она дорожила этим предметом больше, чем любым из своих украшений, но не за красоту или изящество. Просто эта безделица для нас всегда символизировала новое начало. Я хотел подарить застежку Хельвен в день ее свадьбы, но сейчас подумал, что будет лучше, пожалуй, если она примет этот предмет в подарок от тебя, когда настанет подходящий день.
Адам поднял голову и встретил острый взгляд старика.
— Есть ли что-либо на свете, способное ускользнуть от твоего внимания? — невесело пошутил он.
— Поживи с мое, — столь же печально заметил Майлс. — Многолетний опыт никуда не денешь, а кроме того, я же знаю, что вы оба упрямее двух мулов. Я могу и не дождаться того дня.
Позади послышался шум, нарушивший наступившее молчание. Двое крепких на вид слуг наливали в ванну горячую воду из ведер. Когда снова наступила тишина, Майлс переменил тему.
— Здесь было так все спокойно и тихо, как в гнезде, покинутом ласточками. Ни слуха, ни звука от Давидда ап Тевдра, потерявшего своего юного брата.
— Знает ли он вообще, что парень у нас в руках? Ты уверен, что новость добралась до них?
— Два прошлых ярмарочных дня показали — валлийских физиономий там предостаточно. Все он знает, не сомневайся.
Адам нахмурил брови.
— Тогда чего ждет? Почему не появился?
Майлс развел руками.
— Может быть, Родри не представляет для них ценности. Возможно, братец хочет преподать мальчишке хороший урок, так сказать, нагнать страху. Все выяснить можно очень просто: объявить, что пленника публично повесят в один из ярмарочных дней.