— Не смеши меня! Может быть, де Жернона никто не назовет благородным рыцарем, но уж войну со своими соседями он вряд ли станет затевать!
— Конечно. В нынешней ситуации не будет, — согласился Адам. — А что, если завтра король умрет?
— Все бароны присягнули на верность Матильде, — заметил Джон уже серьезно.
— А многие ли останутся верны своей клятве? Де Жерноны? Де Брикессар? Бигод? Де Мандевиль? Или твой лорд Лейчестер? Ну-ну! Учитывая, что Уильям ле Клито ждет своего часа, и отец его все еще жив, не говоря уже о претендентах из окружения Блуа, — боже, да все владения Генриха охватит война. Она может заполыхать в один миг.
Джон опасливо перекрестился и передернул плечами, явно не из-за промозглого февральского вечера.
— В таком случае надо денно и нощно молиться за здравие короля, — заявил он. Оглянувшись, Джон заметил Ренарда, который сопровождал самого младшего из братьев, возившегося с маленьким щенком гончей. Он улыбнулся.
Ренард громко смеялся, от хохота слезы катились по щекам.
— Извините, — с трудом произнес юноша, — я знаю, сейчас не время для веселья. Но только что щенок Уилла сделал Ранульфу де Жернону то, что мы все хотим сделать, да не осмеливаемся!
— Что, укусил его? — поинтересовался Джон, начиная злорадно ухмыляться.
Ренард покачал головой и вытер рукавом слезы.
— Нет! Пописал ему на ногу! А вот Уилл в самом деле укусил де Жернона, когда этот тип выхватил кинжал. Я за шиворот оттащил пацана вместе с его собакой подальше от неприятностей. Папа сам разберется. Господи боже мой! Жаль, что вас там не было!
— Он хотел воткнуть нож в Брита! — захныкал Уильям и присел на корточки возле собачки, заливаясь слезами от обиды и злости. Маленькими ручонками малыш обхватил шею своего лохматого друга. Щенок заскулил и по-приятельски лизнул красным язычком мокрое лицо мальчика.
Ренард взъерошил густые черные кудри Уильяма.
— Не бойся, никто тебе и твоему Бриту ничего не сделает. Наверно, мама побранит тебя за плохое поведение, да и папа рассердится, так как неприлично кусать гостей, даже своих врагов. Но я сомневаюсь, чтобы тебя серьезно наказали. Может, папа даже даст тебе тот меч, о котором ты мечтаешь уже полтора года!
Лицо Уильяма просияло, и глазенки заблестели.
— Серьезно?
Ренард подмигнул.
— Имей терпение, сам увидишь… — Юноша протянул брату красивую тонкую руку. — Ладно, пойдем. Я ведь должен отругать тебя и уложить в постель.
— Но я хочу есть, — с жалобным видом взмолился Уильям.
Ренард улыбнулся, обнажив белые зубы.
— И я хочу, я даже половины своего ужина не успел съесть. Ничего, надеюсь, на кухне отыщем медовое печенье. Эта пища хоть будет повкуснее, чем нога Ранульфа де Жернона!
Адам расхохотался и махнул рукой, отсылая братьев прочь.
— Надеюсь, у тебя нет никаких дел с этой маленькой светловолосой девчонкой с кухни? — Джон ехидно улыбнулся.
— Как же, есть, — ответил Ренард с самым серьезным и невинным видом, — надо отведать ее медовое печенье.
Адам и Джон проводили взглядами юношу, мальчика и собачку, которые пересекли двор и сошли по ступенькам в одну из кухонных построек. Плечи Джона сотрясались от смеха. Он сложил руки под сутаной и заявил, улыбаясь, но задумчивым тоном:
— Новому господину Милнхэма-на-Уай и Эшдайка, которым он станет по завещанию деда, как видишь, всего семь лет от роду.
Адам потеребил пальцами кусочек меха, свисавший на подкладке накидки.
— Я могу понять, почему эти владения не достались Ренарду, — неторопливо проговорил он. — Ему предстоит наследовать все графство, поэтому он не будет нуждаться в этих владениях. Ну а ты, став священником, не можешь продолжать линию рода законным образом, почему исключаешься.
Джон фыркнул, но согласно кивнул.
— А как же Гарри? Он ведь третий сын. Почему Майлс обошел его права в пользу Уильяма?
— Гарри получит Оксли, когда достигнет совершеннолетия, — спокойно объяснил Джон. — Как и Эшдайк, это владение было приданым моей бабки-англичанки. Поместье небольшое, но и там можно неплохо жить. Скорее всего, дедушка отдал его моему отцу, когда его посвятили в рыцари. Папа намерен сделать такой же жест в отношении Гарри. Если бы Эшдайк и Милихэм-на-Уай тоже достались ему, то Уиллу не осталось бы ничего, кроме меча, кольчуги и коня. А наш дедуля всегда по-особому относился к Уиллу. Как, кстати, и к Хельвен.
Адам оставил в покое мех.
— Мужчина всегда заботится о воспитании сыновей так, чтобы те могли продолжить его дело. Когда же они вырастают, отец начинает хлопотать об украшениях на их шлемах, — он вымученно улыбнулся.