Граф улыбнулся ей несколько рассеянно, было очевидно, что ему сейчас не до житейских банальностей. Он сурово посмотрел на Адама.
— Мне надо знать ответ как можно скорее, — он снова нахлобучил свою шляпу на голову под щегольским углом. — Де Жернон все еще в замке? — обратился Роберт к Хельвен.
Та скривила губы.
— Как раз собирается уезжать. Его характер столь же отвратителен, как его головная боль с похмелья. Я бы не советовала никому с ним встречаться.
— Я и не намерен. Пожалуй, поеду обратно длинной дорогой. К тому же Волшебника надо как следует объездить.
Супруги проводили удаляющегося графа долгими взглядами. Наконец топот копыт и голоса эскорта затихли среди деревьев. Водопад продолжал шуметь. Хельвен заметила, как напряжено лицо Адама, когда он мягко тронул коня.
— Что-то случилось? — Хельвен поехала следом за мужем к тому месту, где их дожидались Остин и Суэйн.
Адам скорбно опустил уголки рта.
— Неприятная для меня новость. Я давно знал, что к этому идет, и должен был получше приготовиться. Но не успел.
Задние ноги Лайярда поскользнулись в грязи, но конь энергично засучил передними, выровнял равновесие, помогая себе всем телом, и рванулся вперед. Наездники углубились в лес, пахнущий сыростью и грибами. Дремлющие кусты ежевики цеплялись за накидки супругов, ехавших через лес в молчании. Хельвен почти отпустила поводья, и Джемини покорно трусила вслед за жеребцом.
Деревья поредели, и всадники неожиданно очутились на поляне возле поросших мхом развалин некогда величественного здания, от которого теперь оставались только глыбы разбросанных камней. В некоторых местах белые края камней, едва начавшие затягиваться зеленью, говорили о чьих-то недавних стараниях зачем-то вырезать части камней.
Адам спешился и привязал Лайярда к молодому дереву. Возле носка его сапога выпрыгнула ласка и пулей помчалась прочь по сырой траве. Сквозь облака и деревья пробился поток солнечного света, заиграл легкими желтыми бликами на каменных развалинах. Хельвен спрыгнула с кобылы и привязала ее рядом с жеребцом.
— Почему мы остановились? — Склонившись, она прошла под низко нависающей веткой дерева, стараясь не зацепиться косой. Веточки, словно пальцы, казалось, старались дотронуться до нее. Хельвен показалось даже, что за каждым ее движением наблюдают невидимые глаза.
Адам подхватил жену за руку.
— Просто прихоть, — он улыбнулся. — Мальчишкой я иногда приходил сюда, когда мы с твоим отцом приезжали в Милнхэм-на-Уай.
— И никогда не брал меня с собой!
Адам стиснул пальцы Хельвен и поднес ее руку к своим губам.
— Это было в те дни, когда все твои мысли витали вокруг Ральфа и различных способов завлечь его, — злопамятно бросил он, пожимая плечами. Затем провел жену вокруг россыпи каменных развалин и нескольких крупных скальных обломков. — В те времена я был очень нелюдим. Думаю, это осталось от римлян. Взгляни, видишь, где они сравнительно недавно брали камни для нового участка крепостной стены. — Он погладил рукой зазубренный край белого камня и отряхнул пятно на накидке.
Хельвен поджала губы.
— Неужели я настолько тогда не обращала на тебя внимания?
— У тебя на уме было другое, а я числился среди привычных домашних предметов, тебе и в голову не приходило думать обо мне — подумаешь, приемный брат!
— О Адам! — К горлу Хельвен подступил комок, в глазах заблестели слезы.
— Все тогда объясняли мое мрачное настроение быстрым взрослением, и никто не мог вообразить, что меня гложет ревность. А здесь превосходное место, чтобы укрыться ото всех и горевать одному. — Он вдруг резко потянул жену за руку. — Пойдем.
Адам вел Хельвен за собой, пока они не вышли на короткую дорожку, заросшую ежевикой, победившей и траву, и побеги деревьев. Над буйной растительностью возвышались зазубренные, но ровные столбы из изъеденного временем и погодой камня. В конце дорожки, которая, казалось, сохранила свою окраску с того дня, когда строение покинули люди, находился фрагмент мозаичного пола, набранного из квадратных плиток и изображавшего охотничью сцену. Отдельные места картины отсутствовали или были разрушены древесными корнями. Здесь же валялись каменные глыбы, по-видимому, от рухнувшей крыши, засыпавшие один край изображения. И все же общее впечатление от зрелища было превосходным.