— Боюсь спросить… — он говорил ровно, но в голосе пряталось что-то темное, почти холодное. — Что заставило тебя сделать этот тест?
Так просто. Так спокойно. Будто ему не чертовски важно, что я сейчас скажу. Будто это не переворачивает всю мою жизнь к черту.
— Ты сомневаешься в том, что я твой отец?
— Этого я не знаю. — Я смотрел прямо в его глаза. — Но теперь я точно уверен, что Элисон мне не сестра.
Я ждал, что он дернется, что в нем хоть что-то дрогнет. Но он не шелохнулся. Только мимолетное напряжение, которое я все равно уловил.
— И снова вопрос, зачем тебе это?
Теперь его голос не был таким ровным. Теперь он звучал жестче, почти рычанием.
Я не сдержался.
— Это все, что тебя волнует? — Я сделал шаг вперед. — Тебя не интересует, что твой сын приходит к тебе с тестом ДНК? Что, возможно, ты всю мою жизнь лгал мне? Что, возможно, ты мне даже не отец? Нет, тебя волнует только то, зачем?
Он не отступил.
— Ответь мне на вопрос, Эйдан.
Я сжал кулаки.
— Теперь ты строишь из себя жертву?! — В груди пульсировало злое, темное, горячее. — Я сделал этот тест, потому, что что-то здесь чертовски не так!
Он смотрел прямо в меня. Потом наклонился ближе, так, что его голос прозвучал низко, почти приглушенно:
— Что, например? Твое влечение к Элисон, которое ты думал, никто не заметит?
Меня будто током ударило. Внутри все сжалось, оборвалось, перевернулось.
Он знал.
Я медленно выдохнул, стараясь не выдать, как бешено стучит сердце.
— Это не имеет никакого значения. — Мой голос звучал низко, ровно, но напряжение жгло каждую мышцу. — Потому что мы не родные. А вот мне бы хотелось знать правду. Или… может, пригласим Элисон? Вместе тебя послушаем?
Отец прочистил горло. Яростно посмотрел на меня.
— Элисон не моя родная дочь, Эйдан.
Щелчок внутри. Будто что-то треснуло.
Я догадывался. Я догадывался.
Но слышать это вслух было совершенно другим.
— Почему… Анет за всю жизнь Элисон не сказала ей об этом? — мой голос был глухим, низким, почти срывался. Я сдерживался. Из последних сил.
— Потому что я принял Элисон с самого ее рождения и считаю своей дочерью. — Отец смотрел прямо на меня, ни капли сомнения в его глазах. — И потому что я не видел необходимости ломать ей жизнь этой правдой.
Я провел ладонями по лицу, пытаясь хоть немного прийти в себя. Но внутри все сжималось. Давило. Переворачивалось с ног на голову.
— Зачем тебе это? — Мой голос был тише, но в нем звучал вызов.
— Ты всю жизнь кидаешься мной, как мячиком. — Я сжал зубы, в груди бушевал хаос. — Сначала отправил к маме, потом за границу, к черту на рога, на хоккей, лишь бы меня не было рядом. Ты находил повод. Ты всегда находил повод. Но с ней… С ней все иначе, да? Ты относишься к неродной дочери лучше, чем к родному сыну.
Отец стиснул челюсть, глаза его полыхнули гневом.
— Во-первых, твоя мать сама забрала тебя и увезла. Она не дала мне выбора. — Он говорил жестко, по складам, будто вбивал эти слова в мой череп. — Но я навещал тебя. А когда она умерла, разумеется, я решил забрать тебя к себе, но…
Он замолчал.
Но я уже знал, что он скажет.
— Между вами не было братских отношений, Эйдан.
— Потому что мы не брат и сестра! — Я шагнул вперед, кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели.
— А для меня — родные! — Он почти зарычал. — И я не мог позволить, чтобы мои дети трахались за моей спиной! Это мерзко!
Я замер.
Почти не дышал.
— Мерзко? — мой голос был еле слышным, но внутри что-то закипало, накатывало, ломало меня изнутри. Я смотрел прямо ему в глаза. — МЕРЗОСТЬ — ЭТО ТЫ И АНЕТ.
Я не успел ни отпрянуть, ни увернуться. Удар был резким, быстрым, жестким. Острая боль взорвалась в скуле, эхом прокатилась по голове. Металл ударил по вкусовым рецепторам — во рту мгновенно появилась медная горечь. Я сглотнул, шумно дыша, качнулся назад, но устоял.
Отец смотрел на меня сверху вниз. Его грудь тяжело вздымалась.
— Щенок. — Голос низкий, почти рычащий. — Не смей так выражаться. Ты не был на моем месте.
Я сплюнул кровь и усмехнулся.
— И ты не был на моем.
Мы смотрели друг на друга. Две чертовы стихии, столкнувшиеся в одной комнате, в одном аду.
— Ты расскажешь все Элисон. — Я вытер губу тыльной стороной ладони. — Либо это сделаю я.
— Теперь послушай меня внимательно, — его голос звучал ровно, но в нем скользило что-то ледяное, тяжелое, давящее, от чего у меня сжалось все внутри. — Ты собираешь свои вещи и уезжаешь за границу.
Я медленно вдохнул, стараясь держать себя в руках. Челюсти стиснулись, пальцы сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. Я знал, что он может пойти на крайности, но все равно не был готов к этому.