— Иначе Элисон узнает правду. Но совсем другую правду.
Глаза прищурились, в висках застучало.
— О чем ты говоришь, черт возьми?
Он выдержал паузу. Слишком длинную, слишком многозначительную. А потом заговорил:
— Например… почему она упала в тот день на льду. Почему до сих пор не может кататься.
Будто ледяное лезвие прошло по позвоночнику. Внутри все похолодело. Я резко выдохнул, но воздух застрял где-то в груди, и меня накрыло ощущение абсолютного, парализующего ужаса.
Я не мог ничего сказать.
Он знал.
— Твоя подружка… Софи, кажется? — в голосе прозвучало небрежное презрение. — Она связалась со мной после того, как ты ее бросил. Просила поговорить с тобой, помочь хоть как-то. Но, конечно, я воспринял ее как назойливого комара возле уха. Пока она не поделилась со мной интересными новостями…
Дыхание сбилось.
Мир качнулся, словно я стоял на краю льда, а подо мной трещала поверхность, готовая вот-вот проломиться.
Софи.
Какая же сука.
Она правда это сделала?
Она реально пошла к нему?
Я сглотнул, но во рту пересохло, будто я глотал наждачную бумагу.
— Тогда у меня не осталось сомнений, — он смотрел на меня так, будто стиснул меня в тисках и наслаждался тем, как я бьюсь.
Жаркий всплеск ярости, почти обжигающий.
— Ты будешь угрожать родному сыну? Лишь бы Элисон ничего не узнала? — я усмехнулся, но это не было смехом, это был сдавленный рык, полный злости, презрения, отвращения.
— Я всего лишь хочу, чтобы мои дети не наделали детей, — он не изменился в лице, будто я для него давно стал чем-то незначительным, просто преградой на пути. — Я хочу, чтобы вы жили порознь. Чтобы ты не виделся с ней и не общался. Я не вычеркиваю тебя из своей жизни, Эйдан.
— Ты уже это сделал.
Но он будто не слышал.
— Я люблю тебя, — сказал он, но это слово прозвучало фальшиво, безжизненно, как дешевой подделкой на что-то настоящее. — Позволь всем продолжить дальше свой путь. Не ломай и дальше ей жизнь.
— Я этого не делал!
— В любом случае, — он сделал шаг ко мне, и воздух между нами натянулся, как струна, — ваша связь мне не нравится. Просто не появляйся у нее на глазах, не пиши ей. Тогда и я пообещаю сохранить эту тайну.
Тайну.
Чертову тайну.
КАК Я В ЭТО ВЛЕЗ, МАТЬ ЕГО?!
КАК?!
Я даже не просил об этом у Софи.
Вот они, мои частые поездки за границу. Вот он, хоккей, моя мечта, которую отец так яростно поддерживал. Вот она, вся моя жизнь, которую он выстраивал шаг за шагом, будто шахматную партию, направляя меня туда, куда ему нужно. Я усмехнулся, но в этом звуке не было ни капли веселья, только злоба, горечь и презрение.
— Все это время ты думал, что заботишься обо мне? — Я посмотрел прямо в его глаза, пытаясь понять, есть ли в нем хоть что-то настоящее. — Ты ведь никогда не делал этого для меня. Только для себя.
Он не сказал ничего, не дрогнул, только смотрел, выжидая, как будто ему уже было все равно.
— Вот почему ты поддерживал мою мечту, да? — я говорил с едкой насмешкой, чувствуя, как в груди закипает то, что я так долго пытался сдерживать. — Ты просто хотел убрать меня подальше. Чтобы я не был рядом, чтобы мне и в голову не пришло сомневаться, замечать, знать правду.
Он не отрицал. Не оправдывался.
Потому что знал, что я прав.
Что ж, тогда и мне нечего больше здесь делать.
— Ты сделал свой выбор. — Я говорил ровно, но голос звенел от сдержанной ярости. — Из твоей жизни я тоже ухожу.
Он хотел от меня избавиться? Отлично. Я сделаю это за него.
— Мне тошно от тебя.
Я посмотрел на него в последний раз, замер, давая себе возможность почувствовать этот момент, запомнить его. Как холодный воздух в кабинете давил на грудь. Как тусклый свет лампы отражался в его жестких чертах. Как его пальцы медленно, напряженно сжимались в кулак.
А потом развернулся и ушел.
Глава 4
Эйдан
Это просто смешно. Все, что происходит. Все, что он говорит. Все его решения, которые почему-то касаются меня, но принимаются без меня. Я пытаюсь понять, о чем он думает, что у него в голове, но это бесполезно. Я знаю только одно — он за что-то держится. Но это точно не семья. Когда, черт возьми, для него была важна семья? Он даже дома появлялся реже, чем почтальон. Он никогда не строил семью. Он просто жил так, как ему было удобно. Искал выгоду во всем. И, видимо, нашел, раз теперь угрожает мне, заставляя уехать. Через угрозы.