– И неужели правительство до сих пор не заметило столько пропаж талантов? – с сомнением спрашиваю я.
– Заметить-то заметили. Но что они могут поделать? Мы стараемся, чтобы исчезновения всегда отличались. Кто-то исчезает прямо на поле битвы, для других мы инсценируем смерть после ранений. Кто-то, как и ты, пропадает до того, как попал в Сандарн. Но это не повод для беспокойства.
– Почему?
– Все рано или поздно возвращаются.
– Это примерно через сколько?
– По-разному. Эта цифра колеблется от двух до двадцати лет.
– Ого. Почему такая разница?
– Все зависит от развитости таланта. Использовать машину Дэуса очень тяжело. Еще никому не удалось овладеть ею сразу же.
Мы входим в арку, за которой открывается деревянная дверь. За ней – еще три металлические. Атлахт прикасается к ручке одной из них, и та, запылав красным, плавно открывается. Здесь еще семь дверей. Мы входим во вторую дверь справа, но когда я вижу за ней новые десять, то не удерживаюсь от вопроса:
– Под конец нас ждут пятьдесят десятков дверей?
– Привыкай, передвижение по Инзениуму довольно сложное. Раньше здесь была центральная военная база. Она специально спроектирована в форме лабиринта – в качестве защиты от врагов. Для некоторых дверей нужны твои отпечатки пальцев, это можно решить одним прикосновением. Но есть двери, которые ученикам не открываются, за ними — запретная территория. Главное — просто выучить маршрут, а потом разбираться будешь легко.
Я верю в то, что разберусь, но эта надежда тает с каждым нашим переходом. Двери, сплошные белые коридоры и все. Лишь иногда я вижу картины, висящие на стенах. Атлахт снова поясняет мне:
– Картины висят на путях к столовой или к Главному холлу. Пойдешь на северо-восток – попадешь в столовую, в противоположной стороне – главный холл.
– А как определить, где северо-восток, если повсюду одни стены? – интересуюсь я.
Атлахт отвечает просто:
– Шестое чувство.
Я сразу понял, что с этой академией определенно что-то не так.
Через дюжину переходов мы попадаем в жилые корпуса. Как я понял? Белые коридоры превратились в бежевые и через несколько дверей мы находимся в комнате с высоким потолком. Стены задрапированы темно-красными обоями, а на них – картины, изображающие события, произошедшие в этой самой комнате — от прошлого до настоящего.
– Каждые пятьдесят лет сюда добавляют по картине, – сообщает Атлахт.
– Почему пятьдесят?
– Этого времени достаточно, чтобы изменились нравы. Тогда можно заметить, что отличает настоящее от прошлого пятидесятилетия.
В конце последнего коридора – высокие деревянные двери, которые я вряд ли смог бы открыть. Возле дверей располагается стол, как ресепшн в современных отелях, вот только место для человека пустовало.
– Что ж, кажется, Зар ушел за пирожными в столовую, – задумчиво говорит Атлахт, – ладно, решим это дело сами.
Он проходит за стол, вытаскивает огромную папку и принимается ее листать. Папка пахнет старьем. Видимо, ее начали вести давно. Атлахт вытаскивает оттуда лист и кладет его передо мной.
– Распишись.
– Что это? – спрашиваю я, аккуратно беря в руки договор.
– Расписка о неразглашении. Вполне стандартный пункт. Есть еще некоторые детали, можешь почитать.
Я и читаю. Все это время я ждал, когда мне представят такой документ. В конце-то концов, спасение и бесплатное обучение должно мне чего-то стоить. И я был уверен, что стоить это будет недешево. И я был уверен, что где-то это должно быть прописано.
И я не ошибся.
Овладеть машиной Дэуса, может быть, и долго, но не только это оттягивает выпуск ученика из академии. После того, как он осваивает талант физически, он обязан оплатить обучение. Самое интересное — а чем платить ученикам, сбежавшим из дома и практически не имевшим без денег?
Этот вопрос просто не может быть не озвучен.
– Да, в будущем после окончания вам в немедленном порядке нужно будет найти работу и каждый месяц переводить процент с вашей зарплаты академии. Конечно, в том случае, если не сможете выплатить всю сумму сразу.
– А какую сумму обычно выплачивают ученики?
– Триста тысяч дирхамов — если проучился три года. Потом к году просто добавляют по сотне тысяч. Вполне сносная сумма.
Для таких учеников, как мы, это более чем выгодное предложение, так как в академиях, где я обучался раньше, правительство выделяло четыреста тысяч дирхамов – только за один год.
Вот только...
– Но здесь прописано, что ученик обязан проработать определенную сумму на академию. То есть, я буду работать здесь?