Неужели так легко?
– Ха! Легко! Я ведь не сообщил главного. Я буду класть вам в руку машину Дэуса и смотреть на вашу реакцию, – засмеялся Церизи.
– Что??? – возмутились мы. – Да это нечестно!
– Честно-нечестно, меня это не волнует. Только тот, кто управляет телом полностью, сможет пропустить небольшой ток через себя без всякой боли. Расслабляйтесь.
– А это разве не что-то вроде медитации?
– Совершенно верно. Медитация – самый лучший способ почувствовать связь между разумом и телом. Можно сказать, что прокладываете канал между ними. А потом ваш талант свободно сможет путешествовать по нему. Но медитация – это еще не все. Полный контроль разума и организма - это ежедневные тренировки. Поэтому с утра вы каждый день будете заниматься спортом.
У нас раздается слаженный стон.
– Через пару месяцев вы меня благодарить будете. И это еще не все. Ваш разум должен быть равен вашему телу. Поэтому после обеда вы будете набивать свою голову знаниями по различным наукам.
Стон выходит еще громче.
– И каждый день вечером вы будете учиться связывать накопленные знания с болью вашего тела от тренировок. Следовательно, свободного времени у вас не останется. Наслаждайтесь.
Стоит говорить о нашей реакции?
После этих слов мы по очередно подходим к машине Дэуса. Все отскакивают от нее словно от чумы, пару раз при этом едва не роняя. В таких случаях Атлахт или Родригес Церизи всегда ловят машину в полете, недовольно шикают и отправляют неуклюжего человека восвояси.
– Быстрее пугайтесь тока и ложитесь! Я не буду ждать вас целую вечность! – заявляет Родригес, как только подходит моя очередь дотрагиваться до машины.
Все остальные быстро рассасываются по пустым местам, не желая пугать своего нового экстравагантного учителя. Но мне так хотелось почувствовать, что значит держать машину века…
Мои пальцы хватают теплый кубик, и я уже было приготовился к сильному удару…
Но его не последовало. Более того, я, как идиот, стою с одним зажмурившимся глазом, все ожидая удара тока.
– Парень! Я долго буду тебя ждать? – раздается сзади голос Родригеса, и я ставлю машину Дэуса на стол и на негнущихся ногах отправляюсь к месту рядом с Танакой.
Может, надо было подержать машину дольше, и тогда бы она ударила? Может, она сломалась?
Я с опасением воззрился на оставленную машину. Никто не докажет, что это сделал я. Я просто дотронулся.
– Так, теперь закрываем глаза! – командует Родригес, и я понимаю, что остальные давно лежат с закрытыми глазами.
Перед тем, как закрыть свои, я снова смотрю в сторону машины. И вздрагиваю. Прямо на меня смотрит Атлахт Церизи с машиной Дэуса в руке. И его взгляд так далек от доброго, что в его узких карих глазах я замечаю хрустальный лед радости. Да, вы не ослышались. Лед холодной радости. Именно так на меня всю жизнь смотрели родители, учителя и… черные дельцы.
После некоторого времени медитации Родригес отпускает нас на волю. Они ушли вместе – Родригес и Атлахт. Расслабиться во время медитации мне так и не удалось. В какой-то момент я решаю, что этот взгляд мне всего лишь показался. Но когда я был оптимистом?
Учитывая, что более осложненное расписание начинается с завтрашнего утра, мы с одноклассниками решаем отправиться отдохнуть. В жилой корпус отправляемся вместе, всей группой. То ли от боязни потеряться вновь, то ли от осознания завтрашних мучений. В последнее время у нас все выходит слаженно.
Мы идем по длинным белым коридорам, болтая о разных пустяках. В первую очередь, это жалобы. Ага, как же без них. Мы жалуемся на академию, саркастичных учителей и сложные уроки. Впрочем, ничего нового. Зная, как я не люблю подобные разговоры, Танака оставляет меня одного плестись сзади, а сам говорливо поддерживает беседу о несправедливости подобной жизни.
Почему я не встреваю в подобный разговор?
Я не вижу в нем ничего полезного. Если бы завтра нам сообщили об отчислении, все стали бы умолять, плакать, падать на колени – делать все, чтобы остаться. Мы прекрасно понимали, какой мир ждет нас за пределами этой академии. Здесь мы получаем знания, условия для прекрасной жизни и будущее. Прекрасное будущее, которое нам никогда не светит.
Проходя четырнадцатый коридор, я удовлетворительно замечаю портрет Карла Второго Великого. Он был отцом Якоба Пятого, последнего императора Намры. Почему эта картина осталась жива, до сих пор остается для меня загадкой, ведь после Оборотной революции все вещи, принадлежавшие бывшему политическому строю и королевской семье, строго сжигались. Эта картина для меня – своего рода сигнал того, что мы прошли половину пути до жилого корпуса. Карл Второй Великий оправдывал свое имя, в его чертах читалось что-то статное и властное. Жаль, что эти качества не перешли его сыну, погубившему великую империю…