– Все очень просто, – сообщает Газнон, – у меня талант.
– Это мы и так знаем, – махнул рукой Тир. Затем он внезапно садится на диван, подается вперед и с любопытством начинает спрашивать, – но все же? Его малоэмоциональность не дает много информации, так по каким критериям ты судишь об эмоции?
– Все очень просто, – Газнон ни на минуту не отрывает взгляда от карты. - У него на лице написано.
– Сам вспомни, – не успокаивается Тир, – когда мы представились, Ахилл даже бровью не повел. Ларет, конечно, суровый мужик, но холод Ахилла с ним не сравнится. Так как же?
– Для таких любопытных есть специальное упражнение, – говорит Газнон, поправляя очки, – невероятно тяжелое для тебя – просто заткнуться.
Внезапно пустой пакет с чипсами летит в лицо тонкого психолога, и вмиг сверкающие очки знакомятся с запахом лука со сметаной. Не избежала той же участи и карта на столе.
– Твою мать! – заорал отличник с выдержкой удава. Через секунду Газнон перелезает через стол, хватает лампу на столе и с угрозой кидается на Тира. Не желая знакомиться с сием изобретением человечества, Тир бросается наутек.
Я бросаю взгляд на свои наручные часы на левой руке. Пять минут. Как раз успеют подраться и привести все в порядок.
Комната небольшая, но каким-то образом в ней умещаются четыре широких стола. Маленькие окна расположены высоко под потолком, и свет умудряется пробиваться через стекло, покрытое толстым слоем пыли. Урок по ведению домашнего хозяйства в Инзениуме не преподают.
Парень с кривой прической сидит прямо на своем столе и с упоением читает книжку. Рот раскрыт от восторга, а глаза блестят от неудержимого счастья. Его стул одиноко стоит рядом, совсем никому не нужный.
– Главного героя убили? – интересуюсь я.
– Нет, он оказался каннибалом и убил своего учителя, – сообщает Ларет.
Я поворачиваюсь к клубку из двух тел на полу и обращаюсь с вопросом:
– Давно он так сидит?
– Со вчерашнего дня, – в ответ Тир хрипит, потому что Газнон отчаянно душил коллегу.
Киваю головой и отхожу к своему столу. Он забит бумагами, ненужной мишурой, которую давно пора бы выкинуть. Прямо по центру сверху вороха бумаг лежит толстенная папка. В личности человека, положившего её, я не сомневался.
Мой стол находится возле окна. Какое-то время он долго пустовал до того, как я занял место командира четвертого отряда. Все бы ничего, но это второй главенствующий пост в группе. Первым же был начальник. Его-то как раз мы все и ждем.
Дверь с грохотом открывается, и в комнату заходит Атлахт Церизи. Он явно зол, так что резко останавливается, когда видит борьбу двух подчиненных. Те в свою очередь проделывают то же самое. Я лишь удивляюсь, как Газнону удается удерживать в одной руке тяжеленную лампу, а в другой – держать за шиворот Тира, причем держать в прямом смысле.
– Драка? – хрипло спрашивает Атлахт.
– Нет, – хором отвечаем мы.
– Жаль, – начальник проходит к моему столу. Тир валится на пол. Конфликт исчерпан. Увидев мою папку, Атлахт спрашивает:
– Читал?
Вместо ответа я беру её и принимаюсь читать. На первой странице оказалась фотография парня, не подозревавшего о тайном фотоаппарате. Он высок и худ, с короткой стрижкой и черными мешками под глазами.
Форол Гарпини, 14 лет.
Состояние здоровья: удовлетворительное
Уровень таланта: 97 процентов
В возрасте семи лет нашел путь нахождения синтеза горчичного газа.
Степень охраны объекта: Максимальный
– А мальчик-то не промах, – со свистом замечает Ларет, который уже спрыгнул со своего стола и теперь стоял за моей спиной. Я выдергиваю лист из папки и показываю подошедшим Тиру и Газнону.
– Жесть, да за ним охрана, человек десять, не меньше, – басит Ганзон.
– Департамент своих людей уж точно к нему отправил, – замечает Тир.
– Три года от нас нос воротил, – продолжает Газнон. – Но теперь, когда с нами Ахилл, думаю, мы быстро его схватим.
Я смотрю на фото парня, сделанное, когда он был в школе. У него тоже много царапин на лице и руках и взгляд настороженный. Вечно оборачивается в ожидании человека с мешком и тряпкой с хлороформом где-нибудь в подворотне. Вечный страх.
– Выдвигаемся сегодня же. На подготовку один час. Ахилл, отвечаешь за это.
Это я прекрасно знал и без него. По этой причине я самым последним иду к себе в комнату после обсуждений. Сейчас уже третий час, и должны начаться лекции по практике, но это уже ничего не значило.