– Что за палки? – спросил я.
Учитель вытащил из внутреннего кармана машину Дэуса и аккуратно положил ее на прутья. Неожиданно они вдруг оживились и опутали машину всеми своими подвижными конечностями, которые я ошибочно принял за прямые. Машина оказалась опутана в металлическое нечто и медленно опустилась на дно коробки. Без всякого звука она закрылась и превратилась в обычный металлический ящик без всяких сияющих сенсоров.
– Вот так мы и храним самое драгоценное.
Потрясающе. Я ни на миг не сомневался, что ничто не пробьет сию махину. На какой-то миг пришло облегчение, что таланты после кражи будут в безопасности… до того, как их продадут.
Какое же все-таки грязное это дело.
В темной комнате нас трое: Атлахт и Родригес Церизи и я. Темно, и только маленькая лампа откидывает силуэты трех фигур. Я впервые нахожусь в комнате Атлахта Церизи в жилом корпусе.
– Всегда знал, что наша работа – полная глупость… Но чтобы настолько… – говорит Родригес.
– Остынь. Ты всегда это знал, – отвечает Атлахт. Невероятно мрачно.
– Что мы будем делать? – спрашиваю я.
В конце концов, это я привнес в их жизни столько мрака и правды. Все так. Правда бывает жестокой. На столе сидят два ворона – Сиг и Эсиг. Клювы перевязаны веревкой, которая удерживает их от лишних слов. И веревки же мешают им двигаться, как и взлететь.
– В самом начале, когда мы только пришли на работу, – начинает Атлахт, – нам сказали завести свои тотемы
– Это плохая часть вас, разве нет? – уточняю я. – Вы никогда не сделаете вреда ученикам, потому что все злые помыслы заключены в них.
– Так нам и говорили, – горько подтверждает Родригес. – Только неужели то, как они себя ведут, раньше тоже было нашей частью?
Мы взглянули на воронов. Они молчали и смотрели умоляющими глазами. Но где в нас эта жалость?
Она неприемлема.
– Кто-то стоит во главе всего этого, – говорю я. – Тотемы… Что за чушь. Как вы на это согласились?
– Это было условием для работы, – глухо отвечает Родригес, – единственное условие.
– Как и работа черных дельцов? – с сарказмом замечаю я.
– Кто бы говорил. Разве не ты сам согласился на эту работу? – холодно усмехается Атлахт. – Ты не можешь нас судить.
– Но в чем-то это справедливо, – задумчиво говорит Родригес. Атлахт удивленно уставился на него. – Только подумай, что мы делаем с нашей жизнью? Так нельзя.
– Мы столько добились, и сейчас ты заявляешь, что готов бросить все?
– Готов. Я давно думал.
– Прекрати! Это не шутки! – со злостью заявляет Атлахт. От своих чувств учитель мечется по комнате, словно разъяренный зверь. – Столько лет труда! Сколько лет! Не смей отказываться!
– Я не прошу тебя уходить вместе со мной. Я уйду сам.
– Нет!
– Атлахт…
– Мы начинали это дело вдвоем, вдвоем и закончим! – стукнул по столу Церизи.
– Нет. Это дело начинал ты, и не только ради себя. Я – твой брат, но то, ради чего ты это делаешь… Извини. Я уйду из академии.
На какое-то время наступает тишина. Атлахт подходит к своей кровати, садится на нее и опускает голову вниз. «То, ради чего ты это делаешь». О чем они? Что они скрывают? Я наблюдаю эту сцену, как третий участник драмы, и понимаю одну вещь – они ни за что об этом не скажут.
– А что будет со мной? – спрашивает наконец Атлахт.
– Живи тем, ради чего ты и отправился в академию, – отвечает Родригес, который как стоял на месте с самого начала, так и стоит. Словно он сразу был уверен в своем решении. – Я поддержу тебя в любом случае, что бы ты ни сделал.
Я не хочу вклиниваться в их разговор, но любопытство тоже жжет мою душу. Что делать? Скажите мне.
– Вы уходите? Зачем? С тотемами проблема решится: уничтожьте их, а сами скажите, что вороны погибли на задании, – начинаю я разъяснять проблему.
– Не то, Ахилл. Совсем не то, – отвечает Родригес. – Тебе тоже не стоит оставаться здесь. Освоить машину Дэуса для тебя не проблема, лучше уходи с академии.
– Нет! – вскидывает голову Атлахт. – Это твой выбор, не вводи в это еще и его!
– Почему мне не стоит здесь оставаться? – спрашиваю я.
– Черный рынок… Неужели тебе нравится красть таланты? Понимаю, у нас только один мотив…
– Вот именно! Мы просто хотим выжить! – ввязывается Атлахт. – Оставь его, Ахилл будет жить. А что буду делать я? Ты мне нужен!