Идти туда сейчас крайне опасно, но я не могу уйти без своей команды. Зовите это как хотите – трусостью или благородством командира, но эта неизвестность страшит. И я знаю, что она будет страшить сильнее, когда я уйду отсюда. Я понимаю, что Ларет может оставаться жив, ведь часы могли просто-напросто съехать с места биения пульса или вовсе упасть с руки хозяина. Остается только ждать.
Люди бегут, бегут, и этот поток не прекращается. Ни о каком задании уже нет речи. Но если меня здесь поймают, то к добру это не приведет: у меня в кармане лежит машина Дэуса. В Намре черных дельцов казнят путем сжигания или повешения. Ну, а простой народ… нас тем более не любит.
Когда я уже решаюсь бежать вместе с толпой, возвращается запыхавшийся Атлахт.
– Я не нашел их на месте, – сообщает он с некоторой долей горечи.
Время идет, звуки становятся громче, толпа безумствует. И на речи соболезнования и печали времени совсем не хватает.
– Бежим, – и мы срываемся на бег. Жаль только, что два наших зеркала находились у Ларета, пульс которого мы потеряли. Поэтому перенестись в академию пока затруднительно.
Мы останавливаемся возле темного здания. Точнее, остановился Атлахт, а за ним и я. Но вопрос задать не успел.
– Сюда, – снова продолжительный бег по узким улицам.
Я стараюсь запомнить дорогу, но в атмосфере паники и суматохи это получается плохо. Люди бегут и в одну сторону с нами, и в противоположную. Выработанная на физических занятиях ловкость позволяет мне не уменьшать скорость и обегать объекты. Атлахт бежит впереди, чем заранее освобождает мне путь. И я начинаю понимать: мой учитель прекрасно знает, куда бежать.
Но я не могу позволить своим мыслям рассуждать дальше – место не то.
Прошло достаточно времени и ушло достаточно сил, ведь под конец я практически задыхаюсь, как мы оказываемся в другой черте города. Это не элитный район по сравнению с тем местом, где были мы, но здесь располагаются маленькие частные домики. Я не задаю вопросов, просто следую за Атлахтом. Здесь он, наконец, переходит на плавный шаг, и дальше мы идем спокойно. Я даю волю своим мыслям.
Бледный цвет кожи Атлахта Церизи типичен для людей, привыкших к снегам и холодным ветрам, поэтому его род явно не шел с юга. У западных людей есть неявный, но проскальзывающий акцент по сравнению с диалектом юга и востока. Иногда нотки западного диалекта явно пребывают в речи моего учителя. Переезды в Намре столь же редкие явления, как медведи в мегаполисе. Откуда же он знает этот город почти на границе с югом?
– Нам сюда, – Атлахт прерывает мои размышления и стучится в дверь маленького коттеджа.
Что мы здесь делаем?
Дверь открывает невысокого роста девушка лет двадцати пяти-тридцати. У нее короткие черные волосы и маленькие глаза, как у рыбы. Она невероятно худая и кажется ужасно хрупкой. Ее испуганные глаза настороженно рассматривают меня, пока не останавливаются на Атлахте.
– Атлахт! – с какой-то восторженностью и любовью произносит девушка, обняв учителя.
Вопрос, откуда он знает этот город, отпал сам собой.
– Верна, – произносит Атлахт. После отстраняется и спрашивает: – Как ты себя чувствуешь?
– Увидела тебя, теперь у меня все замечательно, – улыбается девушка. Затем она обращает внимание на меня. – А кто с тобой?
– Знакомься, мой друг и по совместительству мой ученик, Ахилл Гульран. Ахилл, – тут он уже обращается ко мне, – это Верна Церизи, моя жена.
Жена??? Я не позволяю своим бровям взмыть вверх, дабы мое удивление не оскорбило Верну Церизи. Тьфу ты, ну и фраза. Но, все равно, с полной учтивостью я произношу:
– Приятно познакомиться.
– Мне тоже, – приветливо ответила Верна. – Проходите, не стойте у порога.
Я захожу в дом последним и закрываю за собой дверь. Дома так невероятно спокойно, словно сюда не движется волна восстания.
– Верна, мы ненадолго, – сообщает Атлахт, когда мы оказываемся в маленькой уютной гостиной. – В городе восстание. Скоро доберутся и до этой части.
– Сюда они не посмеют сунуться, – заявляет Верна. – Это частная территория, здание администрации в другой стороне.