Халир Валиданович устроил Верну в академии в качестве секретаря. Не удивительно, что разговаривал с ней я. Она была напугана и сидела в одной из маленьких глухих комнат в техническом корпусе. Бледная, как мел.
– Ахилл! – бросилась женщина ко мне. Ее руки били крупной дрожью. Я почувствовал это, когда они коснулись меня. Очень холодные. – Где Атлахт? Что… что такое? ЧТО ПРОИСХОДИТ? ГДЕ АТЛАХТ? – в последних фразах слышались особые нотки укоренившейся истерии. Ах… Как же сложно.
– Верна… Верна Церизи… Сядьте. Вам нужно успокоиться, – мой голос казался мне очень спокойным. Вроде так, как должно быть.
– Где мой муж? Почему его здесь нет? – искаженное яростью и отчаянием, её лицо выглядело ужасно.
А слова лжи, оказывается, даются с трудом. Но разве меня это когда-либо останавливало? Я все же сказал:
– Ваш муж сбежал из академии после ареста начальством. Сейчас он в бегах. Его ищут, – и заодно добавил: – Мне очень жаль.
Наверное, вышло чересчур наигранно, так как Верна в ярости встала и ударила меня в лицо. А позже долго кричала:
– Это ТЫ жалеешь?! Ты обещал мне! Предатель! Трус! Где он? КУДА ТЫ ЕГО ДЕЛ?!?!?!
В моменты истерии человека любые слова в его адрес будут бесполезны. Верна тем временем принялась за крушение маленькой комнаты. Смотря на творящееся безобразие, я ждал упадка сил, ведь разговор, который я готовил для нее, только начинался. Избегая выпадов в мою сторону, я схватил ее сзади и прошептал в ухо:
– Вы ведь знаете, что он вернется…
Она утихла. Уже лучше.
– Атлахт Церизи вернется к вам, ведь он рисковал жизнью ради вас. Пока его здесь нет, вы будете жить и работать в академии Инзениум. Документы на ваше новое имя уже готовы, вам лишь осталось его принять, – и для закрепления эффекта добавил: – Не глупите, Верна. Что у вас, что у меня связаны руки, мы ничего не сможет поделать.
Я приходил к ней каждый день. Верна постепенно выходила из состояния ужаса и испуга, а через неделю спокойно приступила к своей работе. По пожеланию директора после уроков я занимал ее разговорами и спрашивал про Атлахта. Преследуя интересы академии, я могу казаться ей отвратительным предателем с эгоистичными целями. Однако забавно, что Верна так не считает. Более того, она держится противоположного мнения. Казалось бы, мы успели стать друзьями.
– Каким образом можно учиться на отлично, уделяя занятиям при этом минимум времени? – однажды спросила меня Верна после уроков в кабинете по изучению талантов.
– Это возможно только при отличных учителях и интересе к предмету. Вот и все.
– Для тебя важны оценки?
– Они не решают мою жизнь. Просто, чтобы академия не стала моим чистилищем, легче всего учиться на «отлично». Тобой довольны – тебя не трогают.
– Это единственный выход?
– Другого не нашел. Всегда можно уйти из академии. Но разве это победа?
И тому подобное.
Часто меня обучала и она сама.
– Вообще, зачем тебе такая жизнь? Ни цели, ни будущего… – однажды печально обратилась ко мне Верна.
– Почему же нет? – удивился я. – Всего за пару месяцев я достиг таких высот, о которых многие люди только мечтают!
– Красть чужие таланты? Это твоя цель?
– Зато я жив, – смог ответить только.
– Надолго ли?
Хороший вопрос.
– Хочешь вызвать во мне жалость?
– Нет, ты этого не допустишь.
– А в чем же заключается цель твоей жизни?
– Моей? В любви, – ответ дался ей так просто. Ответ она уже давно знала.
Ха!
– Сильно она тебе помогла?
– Любовь?
– Она самая.
– Она самая делает нашу жизнь осмысленной, – философически заметила Верна.
– Что-то не заметил.
– Конечно, ведь ты духовный импотент.
Разговор закончился. Нет, я бы вполне мог его продолжить, если понимал значение бессмертной темы любви. Но, что я точно понимал, это – бессмысленно.
Если разговоры касались Атлахта Церизи, то ничего важного Верна не сообщала.
– Он редко появлялся дома. Атлахт всегда заботился обо мне, и ни одного слова о черном рынке он не говорил… до того, как пришел ты…
Я – ящик Пандоры в семье Церизи.
Горько быть инструментом богов.
Приближается зима, поэтому даже на юге Намры ощущаются холода. В академию Инзениум еще пока не проникла атмосфера опасности, связанной с захватившей полстраны революцией. Прессу четко контролирует государство, объективные сайты порой вовсе не открываются. Но каким-то образом новости все же просачиваются в академию. Ученики шепчутся, не имея понятия об истинных масштабах волнений.