— Но ты сняла свое платье, я застегивал тебе молнию.
— Оно было в крови, я смывала пятно.
Я опускаю глаза вниз.
— Где твоя татуировка со звездами и остальные?
— Какие? У меня только одна, — она показывает мне надпись на бедре, что-то по-французски. — Серж, ты пугаешь меня сейчас. Я… я пойду налью воды, пить хочу.
Я наклоняюсь над ней, не давая подняться с пола.
— Зачем ты мне врешь?
— Да не вру я.
— Ты и он…
— Нет же, нет. Мне больно, отпусти, пожалуйста.
— Ты и он…
— Ты не понимаешь этого, Серж, ты никогда этого не понимал, — сказала Ида Линн, грустно улыбнувшись и по привычке крутанув колесико радиоприемника.
— I know, you love the song and not the singer… — прошепталаонаоднимигубамивместесБрайаномМолко.
— You’ve got me wrapped around your finger, — невольно повторил я. Мы так давно не слушали их вместе. Может быть, пять лет.
Я гляжу на двойную желтую полосу, разделяющую меня и ее, запрещающую мне пересекать ее даже прикосновением. Пунктирные снежинки пикируют в морозном воздухе.
— Ты не знаешь, каково это — быть мной, каково знать, что тебя не должно быть, что ты живешь какую-то одолженную жизнь. Я должна была умереть в том пожаре. Серж, моя жизнь — это горящий дом. Он во мне, а я в нем. Я думала, я смогу все забыть, если мы уедем, я даже забыла. Но все вернулось.
— Почему ты не сказала мне, что тебе снова плохо?
— Да как с тобой говорить, ты все время молчишь и смотришь в стену! — Она ударила ладонью по рулю.
— Осторожнее, дорога скользкая.
— Вот видишь, в этом весь ты. Осторожный. Цельный. А я не такая! Неужели ты не видишь?
— Ида Линн, прости меня.
— Да я не злюсь. Я просто хочу объяснить тебе все, и чтоб ты послушал хоть раз.
— Тогда давай остановимся.
— Что? Давай. Если тебе так проще.
— Серж, отпусти меня, — повторяет Лиза, пытаясь провернуть запястье. — Какая разница, было или не было, ведь я с тобой, а его больше нет. Ты ведь не станешь спрашивать, с кем мне было лучше? Ведь не станешь? Ты ведь не из тех, кому нужно знать, с кем и сколько раз? Ты не такой.
— Откуда ты знаешь, какой я? — спрашиваю я, нависая над ней, вдавливая плечи в пол своими руками. — Ведь я все время молчу, уставившись в стену.
— Ты этого никогда не поймешь, Серж. С ним все было по-другому, я чувствовала, как эта тьма внутри разрастается и заполняет всю меня, это было похоже на смерть, но это давало мне какое-то подобие свободы от самой себя и того, что я сделала…
— Замолчи.
— Но ведь ты хотел знать.
— Я не хотел.
Я роняю голову ей на плечо.
— Ты не можешь это понять, и это нормально. Ты — чистый цельный человек, которого влечет правда и справедливость. Поэтому я должна уйти. Ты достоин лучшего.
— Нет, — я мотаю головой, не отрывая лица от ее ключицы. — Я достоин тебя, а ты — меня.
— Думаю, мне нужно просто пойти в полицию и рассказать им все. Все-все. Потому что я знаю, ты не сможешь быть с таким человеком, как я.
— Хочешь кофе? — спрашиваю я, приподнявшись над ней. — Ты пьяная, кофе тебе поможет.
— Кофе? Нет, Серж. Я не пью кофе. И я серьезно. Я должна уйти.
— Завтра я куплю кофеварку, если не нравится растворимый.
Лиза встает, подходит к своему рюкзаку, попутно подбирая с пола разбросанные вещи. Я сижу на полу, наблюдая за тем, как она пакует свою зубную щетку и крем и надевает на голову вязаную шапку с оленем.
Я бью ее не сильно, просто для того, чтобы она пришла в себя, прекратила истерику. Но она теряет равновесие и, вскрикнув, падает навзничь, разбросав по полу баночки с косметикой.
— Серж? Что ты делаешь?
— Ты не можешь принимать никаких решений, ты должна выспаться, ты полдня пила. Куда ты пойдешь?
— Зачем ты ударил меня? — Лиза даже не пытается подняться с пола.
— Потому что ты в истерике и не слушаешь меня.
— Ты ударил меня, чтобы привлечь внимание?
— Я не знаю.
— Ты пугаешь меня.
— Сядь!
Она поднимается с пола и, прихрамывая, направляется к рюкзаку.
— Давай ты хотя бы поспишь немного, а завтра мы все решим? — говорю я, пытаясь придать голосу мягкие успокаивающие ноты.
Но я слышу себя и понимаю: такими голосами правду не говорят. Однако каким-то чудом это действует, и она садится на краешек дивана и принимается с тупым жертвенным выражением на лице рассматривать свои облупившиеся ногти. Я делаю нам кофе, и она принимает чашку из моих рук со смущенной полуулыбкой, будто мы семиклассники и она случайно увидела меня голым.