Волосы до лопаток, в тусклом желтом свете ламп они кажутся угольно-черными, как у норвежского сатаниста. Джинсы с рваными коленками. Короткие обгрызанные ногти прыгают по экрану огромного телефона. Должно быть, я смотрю на нее слишком пристально, потому что она поднимает глаза. Она бросает на меня настороженный взгляд из-под тяжелых ресниц. Я тут же перевожу глаза на женщину в красном, танцующую в глубине зеркал, изучаю тревожный изгиб ее шеи, пытаюсь прочесть наполовину стертую подпись под рисунком. Внезапно дверь отворяется, и в зал вваливается толпа молодых американцев, на мгновение закрывающих мой обзор, как накатившая волна. В тот момент, когда они откатываются, как прибой, и, галдя, начинают сдвигать столы в середине зала, я чувствую на своем плече легкое прикосновение.
— Привет! — Она дотрагивается до моего рукава кончиками пальцев, отчего-то я знаю, что это она, не успев еще обернуться. От нее пахнет сигаретами и ночным городом. — Куда ты смотришь?
Она говорит с акцентом, нежным и колким одновременно, как и ее взгляд.
— На тот рисунок, — я указываю на танцовщицу.
— О, дама в красном. — Незнакомка склоняет голову набок. — Красавица, правда? Она здесь специально, чтобы радовать глаз тех, кто одинок в этот вечер. Говорят, она — прототип одной из героинь Хемингуэя, только вот не помню, какой именно. А ты что думаешь о ней?
— Она выглядит так, будто только что услышала плохую новость.
— Думаешь? — Она прищуривается. — А мне кажется, она ни о чем не думает, просто танцует.
— Да нет, посмотри на то, как она закрывает руками лицо.
— Хмм… Возможно, она только что узнала о том, что началась война и ее возлюбленный уходит на фронт. Ты знал, что в честь ее назвали… — Она смотрит на меня прищурившись. — Мы ведь знакомы, да?
Почему она спрашивает это? Очевидно, она ожидала, что я буду здесь.
— В прошлом году познакомились, на какой-то вечеринке вроде, нас представил общий друг… Т… Илай Гордон, — пробую подыграть я.
Она хмурится, морщинка меж бровей из «Y» превращется в «Z», а потом ее глаза вспыхивают от радости, и она из барселонской вампирши превращается в маленькую девочку, которую маньячка тащит за руку в свое логово.
— Ах, Илай! Так ты друг Илая? Привет! — Прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, она уже заключает меня в объятия и касается губами моей щеки. — Только прости меня, ради всего святого, напомни, пожалуйста, свое имя. Эти конференции, это такое безумие.
Она, наконец, отстраняется от меня, и я стою в облаке ее запаха, все еще ощущая отпечаток ее губ у себя на щеке.
— Серж.
— Как я могла забыть? Сер-джио, — она медленно прокатывает мое имя на языке, будто смакуя его, как сахарную вишенку. — Такое имя!
— Какое?
— Не знаю, богемное? У меня сразу с ним какие-то такие ассоциации. — Она неопределенно взмахивает руками в воздухе и замолкает.
— М-мм.
— Ох, Серж, — она хлопает себя ладонью по лбу. — Я такая бестактная. Спрашиваю и спрашиваю, а ведь мы, наверное, в одной лодке. Я — Лиза. — Она протягивает мне руку, и я осторожно дотрагиваюсь до ее маленькой горячей ладони. Это больше физических контактов за пять минут, чем у меня было за весь последний год, не считая визита к дантисту.
— Я… помню, — снова зачем-то вру я.
— Тогда мне вдвойне неловко! — Ее щеки вспыхивают румянцем, в этот момент я замечаю, какая она молодая, ей никак не может быть больше двадцати. — Илай… Он такой забавный, обожаю, когда он напивается и объясняет, что будет с миром через десять лет, когда уровень моря поднимется на метр, Кремниевую долину затопит и выживут только те, кто запасся биткоинами и консервами. Он здесь?
Я проглатываю комок в горле. Значит, она знает его лично, живого офлайнового Илая. Это с ним на встречу она пришла сюда сегодня.
— Он умер, — я хочу сказать мягче, но у меня выходит так, резко и прямо, как взрыв. Что-то подсказывает мне, она запомнит этот вечер, эти секунды до и глухоту после. Уголки ее маленького красного рта ползут вниз, губы дрожат.
— О, Господи. — Она закрывает лицо ладонями. — Господи. Я думала…
Она опускается на стул рядом со мной. Минуту или около того она просто молчит, уставившись в пол, потом поднимает на меня глаза.
— Как это случилось?
— Его убили, — говорю я, стараясь не упустить ничего в ее лице, в том, как оно меняется каждую секунду, как картинка по телевизору, когда слишком часто переключаешь каналы.
— Убили? — Она обнимает голову руками. — Нашего Илая?
— Да. Это…
— Погоди. — Она накрывает мою руку своей. — Я не могу говорить об этом вот так. Мне надо выпить.