— Жди меня здесь, — дала команду хозяйка.
Распахнула двери таверны и… стала свидетелем сцены, при которой не смогла остаться безмолвным зрителем. Мы увидим все происходящее собственными глазами, если окажемся внутри чуть загодя. А происходило вот что.
Таверна гудела полифонией многоголосья. Кого только не было в этом огромном плавильном котле, каких только национальностей: помимо строгих лиц италийцев, которые могли оказаться чиновниками в разъезде(судя по аккуратным лацернам[Лацерна - дорожный плащ с капюшоном]), неопрятных, со всклокоченными волосами, галлов, орущих праздные песни, молчаливых беженцев далекого Египта, охваченного беспорядками, здесь были также готы в простых туниках из грубой шерсти и штанах, спускающихся чуть ниже колена, и белотелые вандалы, никогда не знавшие горячего южного солнца.
За столиком недалеко от главного входа сидели и общались двое.
— Нас называют теми, кто живет в ночи, глубоко под землей: троглодитами, пещерными жителями, гномами, орками — добровольными слугами самого властителя подземного царства — бога Орка. Но так было не всегда! Мы знавали и лучшие времена, и лучшие часы! Да… — курносая девушка в истрепанной тунике запрокинула рыжую челку назад свободной рукой; в другой она держала бокал дешевого, низкопробного вина, разбавленного горячей водой.
Бородатый мужчина напротив, ее собеседник, любовался тонко очерченным девичьим профилем: красота нимфы сочеталась в нем с пляшущими огоньками сатиров или чертиков. Бородач не мог разгадать: она так вела себя из-за суровой жизненной школы или же из-за позерства?
Он не успел выяснить это: кто-то из пьяной братии задел стол собеседников, и Лаура (а девушку звали именно так) схватилась за горящую свечу, отчего та моментально оплавила воском цепкие, лишь с виду хрупкие девичьи пальцы. Вино расплескалось по столу. Мужчина прыснул со смеху.
— Чего загоготал? Спасибо, конечно, за угощение, но ты так отвратительно выглядишь, как, как… — девушка никак не могла подобрать верное слово.
— Как пьяный галльский буккеларий [Буккеларий - от лат. слова “buccella” (сухарь, кусок), насмешливое прозвище германских наемных воинов]! — уверенно закончила за нее фразу вошедшая Аврора.
Половина посетителей таверны (в общем гуле брошенная фраза мелькнула как молния) обернулась и уставилась на нее сотнями глаз, подозрительных, выискивающих, высматривающих. Новоприбывшая разительно отличалась от местного сброда. Нечасто им доводилось видеть такую красоту и такую дерзость в одночасье. Точно луна со своим великолепным серебристым сиянием вдруг возымела бы наглость взойти над дремучими раскидистыми лесами и топкими болотами Романьольского побережья.
— С дороги так устала, а девушке столик тут освободят? — Аврора, не церемонясь, зашла, отряхивая дорожную материю.
Несколько готов, узколицых, крепкоплечих, схватились за фибулу, скреплявшую плащ, руками, точно в почтении матроне, и уступили свое место. Один из них, с прямыми черными волосами, покрывающими высокий лоб, подошел к стойке и потребовал вина для посетительницы.
— Да куда ты льешь-то мимо, трактирщик? Не расплескивай так! Пожалей напиток!
— Отстань, гот! — запротестовал трактирщик, продолжая лить часть вина мимо чаши. — Осенью я с одного гектара виноградного поля получу три тысячи литров вина, а такую красоту когда еще здесь увижу? Само очарование!
И то правда — к Авроре тут же подсели несколько италийцев, представились и стали расспрашивать:
— Откуда же вы?
— Я выехала из Рима по дороге, начинающейся от самой стены Аврелиана!
— Как дорога, не сбились?
— Дорожные знаки почти через каждую римскую милю[Римская миля - примерно 1,5 наших километра] указывали верное направление, так что сбиться было просто невозможно.
— Устали?
— Да, но Стаций, мой конь, устал больше.
— Многие прибыли сюда на лошадях, — сказал один италиец.
— Многие, но не все, — добавил другой, косясь взглядом на Лауру, чья белизна, даже розоватость тела, превосходила все ухищрения ars ornatrix[Ars ornatrix (лат.) - искусство украшения] знатных матрон. Никакие румяна и белила не могли бы посоперничать с какой-то детской, необожженной красотой.
— Куда же вы путь держите? — спросил первый.
— В Равенну. Здесь только отдохну эту ночь, дам коню набраться сил — и в путь!
— Да здесь всего час езды! Может, составить вам компанию на эту дорогу или этот вечер? — не отступал первый италиец, в то время, как второй любовался ее украшениями.