Итак, обращение адвокатов не оказывает ни малейшего действия, мы вынуждены, скрипя зубами, идти в обход. Право было на нашей стороне. Тем не менее если бы мы попытались добиться выполнения решения суда с помощью силы, любое кровавое избиение нас полицейскими считалось бы оправданным. Закон строг.
Мой адвокат, убежденный социал-демократ, представитель ратуши и решительный сторонник конституции, со следами не остывшего возмущения на лице посоветовал мне сказать на заключительном митинге следующее: «Полиция этого города беззастенчиво ставит себя выше всякого права и закона». Что я и сделал: произнес эти слова, настоятельно призвав полицейское руководство подать на меня в суд за это высказывание. Разумеется, оно этого не сделало.
О том, что каждое мое выступление на митингах «Красного кружка» записывалось на магнитофон и ложилось в досье, свидетельствует другой юридический Фарс, когда высшие инстанции почувствовали себя действительно настолько оскорбленными и оклеветанными, что подали на меня в суд.
В апреле 1975 года полиция особенно зверствовала. Едва ли был хоть один демонстрант, которому удалось избежать знакомства с дубинками, водометами или газом. Вечером этого ужасного дня я вновь выступал на митинге с заключительным словом.
Главная тема была подсказана самими событиями: если прекрасно вымуштрованное, привыкшее подчиняться приказу, строго организованное полицейское подразделение оказалось не в состоянии предотвратить «досадные недоразумения» и правонарушения, то насколько достойна восхищения дисциплина пестрой, неорганизованной массы демонстрантов, которые, несмотря на грубейшие провокации, не позволяют сбить себя с пути ненасильственного протеста.
Я произносил свою речь, почти как и всегда, без бумажки. Вести протокол тоже не было нужды: полиция взяла это дело на себя. Поэтому я могу цитировать самого себя по их документам: «…и когда некоторые средства массовой информации, точнее, некоторые газеты, пишут, что в рядах «Красного кружка» маршируют зачинщики беспорядков (подразумеваются террористы), то необходимо заявить, что с сегодняшнего дня известно, кто является террористом в этом городе. Их трое. Все фамилии начинаются с буквы «Б». Это старший нарядов господин Бергманн, его коллега господин Бельке и полицай-президент Боге. Это они – террористы в нашем городе!» Стенографу в этом месте ради истины следовало бы добавить: «Бурные аплодисменты толпы» и «Оратор трет покрасневшие, воспаленные от слезоточивого газа глаза». Ибо прошло лишь всего двадцать минут после того, как я вторично свел личное знакомство с газом «си-эн».
Вместо этого он запротоколировал другой пассаж из моей речи: «Мы подчиняемся решению административного суда, потому что хотим избежать насилия… (В этом месте протоколировавший кое-что выпускает и ставит многоточие, вероятно, потому, что это «кое- что» было однозначным призывом к отказу от насилия.) Тем более что нам известно: здесь, на площади, находится несколько десятков агентов политической полиции. Я не хочу сказать, будто нам стоит их бояться, но из опыта мы знаем, что таких людей засылают в качестве агентов-провокаторов, что они пытаются подстрекать к насильственным действиям…»
Полицейское руководство (очевидно, хорошенько все взвесив) не подало на меня в суд за эти тяжкие обвинения. Ведь не только у меня был опыт в таких делах. Некоторое время спустя в Гёттингене были опознаны два молодых парня, активно участвовавших в работе движения за охрану окружающей среды и постоянно призывавших к насильственным действиям. Их настоящий род занятий стал известен благодаря случайности. Оба оказались сотрудниками уголовного ведомства особого назначения, которых «контора» снабдила фальшивыми документами и легендами. Классические агенты-провокаторы.
Однако пассаж из моего выступления с тремя «Б» был направлен в суд, и вскоре я получил письменное уведомление о том, что мне следует уплатить штраф в 92 марки за нанесенное оскорбление. Разумеется, я немедленно подал апелляцию и потребовал рассмотрения дела с моим участием.
Я охотно шел на этот процесс. Он давал возможность познакомить общественность с жестокой полицейской практикой, что подкреплялось бы и показаниями свидетелей. Было бы также интересно получить подтверждение суда, имеет ли право гражданин, которого только что незаконно избили полицейские, находящиеся при исполнении служебных обязанностей, со своей стороны подвергнуть подобные действия жесткой, хотя и всего лишь словесной критике, тем более что по меньшей мере один из означенных полицейских перед этим сам не стеснялся в выборе выражений. Но все вышло по-другому.