У Мартина же кроме всего прочего появилась отличная возможность обо всем как следует подумать и разобраться в своих чувствах. Мысли о Сильвии постоянно витали в его голове, а суждения о ее сумасбродном поступке становились все менее категоричными и более терпимыми. Теперь ему казалось, что женщина просто надела привычную маску, в которой ей было комфортно и легко. Ведь в ее мире не терпят слабых, и, если ты позволил себе роскошь быть самим собой, будь готов к тому, что тебя могут сожрать целиком те, кому это не по нраву. А не по нраву это всем остальным, неспособным различить истинные ценности — любовь и доверие…
Но все же Мартин никак не мог соотнести то, что происходило между ними той незабываемой ночью, с тем, что случилось на следующее утро.
— Бог мой, Сильвия! Когда же ты была настоящей? — вздыхал он тайком, лежа на жесткой койке. — Как мне быть теперь, чего ждать, во что верить?
Бесконечные вопросы, на которые дать ответ не мог никто, мучили Мартина больше, нежели бесцельное прозябание в камере и отсутствие условий для занятий музыкой. Именно музыка была другой темой, над которой он размышлял, когда заходил в тупик, анализируя их с Сильвией отношения.
— Послушай, Рич, — спросил как-то Мартин своего друга, — ты никогда не думал, что будешь делать лет этак через десять?
— Через десять? — Тот озадаченно чесал затылок. — Ну… наверное, буду играть в какой-нибудь группе вроде нашей.
— А потом, через пятнадцать, двадцать лет? — допытывался Мартин.
— Хмм… Надеюсь, что к тому времени я успею обзавестись толстушкой женушкой и парочкой пухленьких малышей. Брошу музыку, устроюсь водителем в какой-нибудь супермаркет и буду потихоньку заколачивать деньги.
— Значит, по-твоему, музыка — это только развлечение? — Мартину не хотелось верить, что его друг действительно так считает.
— Музыка — музыкой, а кушать хочется независимо от того, есть у тебя вдохновение или нет, — резонно заметил Рич. — А сам-то ты, что собираешься делать? Наверняка Кристи в конце концов тебя окрутит и забросишь ты свою флейту куда подальше!
Рич захохотал, довольный своим остроумием, а Мартин снова погрузился в тягостные раздумья о будущем. Оно представлялось ему совсем не таким, о котором говорил Рич. Во-первых, Кристи никак не виделась ему в роли жены, да и вообще ни в какой роли. А во-вторых, вечно мерзнуть в сыром переходе или даже играть в каком-нибудь баре для жующей публики не прельщало Мартина. Возможно, в этом виновата была его гордыня, но он всерьез считал, что достоин лучшей участи. И способен ее добиться. Но как? Отсутствие денег и связей, пусть даже при наличии таланта, мешало музыканту осуществить амбициозные планы.
— Единственное, в чем я уверен, — это в том, что не буду вечно стоять в переходе со своей облезлой флейтой и довольствоваться грошами, брошенными мне из жалости, — убеждал себя Мартин.
Все это время Сильвия пыталась разыскать Мартина. Актриса готова была к тому, что он рассмеется ей в лицо, когда она признается, что пришла в смятение от его слов, боялась поверить в его любовь, боялась ошибиться и довериться ему… Каждый вечер после спектаклей женщина методично объезжала город, спускалась в каждый переход в надежде услышать знакомые звуки флейты. Но ни Мартина, ни его друзей не было видно. Как сквозь землю провалились! Сильвия была даже согласна встретиться с Кристи, лишь бы та пролила свет на загадочное исчезновение музыкантов. Тем не менее поехать туда, где она наверняка могла бы застать того, кого ищет, — к Мартину домой — не решалась.
Не решалась, потому что это выглядело бы неприлично. Другое дело — как бы случайно встретить его в переходе. «О, я не ожидала увидеть тебя!» — скажет она. «Я тоже не надеялся…» — ответит он. Сильвия не признавалась себе, но рассказ Мартина о его встрече с Кристи после долгой разлуки не давал актрисе жить спокойно, заставляя постоянно переживать эту ситуацию: как бы она повела себя на месте девушки? Сильвия не раз представляла, как Кристи обнимает Мартина, и сердце ее сжималось от ревности.
Луиджи Стронцо повсюду таскался за Сильвией. Ему не давало покоя совершенно другое: он уронил себя как мужчина в глазах своей прежней возлюбленной. То, что произошло между ними в первую встречу, а вернее, чего не произошло, не повторялось больше ни разу. По той простой причине, что Сильвия каждый раз, когда они возвращались домой после бесцельного шатания по городу, выставляла его за порог, говоря: