— А ты не такая? — прошептал он, и в голосе было слишком много знания. Слишком много власти.
— Перестань меня преследовать, иначе я… я куплю перцовый баллончик! — вырвалось с надрывом.
Он рассмеялся. Глубоко, бархатно, и, чёрт побери, заразительно. Идеальный смех. Смех, от которого в животе всё сжималось. Но нет. Нет, нет, нет! Почему все красавчики — придурки?
— Если боишься — покупай, — ухмыльнулся он.
— Ещё раз прикоснёшься — я реально это сделаю. Хватит меня пугать! Если я для тебя очередная на одну ночь — найди кого-то попроще!
— Я бы уже давно нашёл, — тихо произнёс он. — Но что-то держит меня рядом. Может, твоя злость. Или дрожащие пальцы.
Он снова склонился ближе. Ладонь снова прошлась по моей коже. Его дыхание обжигало, и с каждой секундой во мне нарастал не страх, а гнев. Острый, пульсирующий.
Я сжала кулаки.
— Я не из тех, кто готова стелиться под первого, кто смотрит на меня, будто я его собственность.
— А кто ты тогда, Мари? Твое дыхание, наполненное желанием. Может я хочу попробовать на вкус золотую девку.
Я посмотрела прямо в его глаза.
— Никогда больше, — выдохнула я. — Ни шагу ближе. Ты мне отвратителен.
Он отступил. Медленно. Его глаза всё ещё держали меня. Потом он наклонил голову и сказал:
— А знаешь, всего пару человек называют меня Ником. Остальные зовут меня Доминик. И не зря.
— Ну так считай, что с этого момента — ты Доминик, — прошипела я. — Я предпочитаю держаться подальше.
Он хмыкнул. Словно я сказала ему что-то забавное.
— Не стоит. Меня это заводит. Увидимся, Мари.
Я распахнула дверь и вбежала внутрь. Закрыла её с грохотом. Прислонилась спиной и долго не могла дышать.
Его голос, дыхание, прикосновения всё ещё жили во мне. Горели следами на коже. Но я поклялась себе: больше никогда. Что бы ни происходило — ни физически, ни эмоционально. Я больше не позволю ему ломать меня.
Ник — или Доминик — должен остаться за гранью.
Глава 13. Пятничное утро
— Алло? — голос с того конца был чёткий, но отрешённый.
— Привет, мам... — я невольно сжала пальцы на чашке, — Как ты?
— Всё в порядке. Чего ты звонишь?
Коротко. Безразлично. Точно не та реакция, на которую я надеялась.
— Я... Я думала... может, увидимся?
Слишком мягко, слишком неуверенно. Тишина, такая густая, что я почти услышала, как гудит кровь в ушах.
— Не думаю, что это хорошая идея.
Внутри всё сжалось. Я ожидала холод, но надеялась на тепло. Хотя бы тень тепла.
— Пожалуйста. Я скучаю по тебе...
Пауза.
— Хорошо. Куда ты хочешь?
— В центр. В торговый центр, помнишь? Там есть уютное кафе... — я хотела добавить, что мы могли бы посидеть, поговорить... А если всё хорошо пройдет, то и пройтись по магазинам, как раньше. Но об этом я умолчала.
— Хорошо. Завтра я свободна в час дня.
— Отлично... Мам, я...
— Мне нужно идти. Завтра все обсудим.
Я осталась глядеть в экран, ощущая, как по телу пробежал холодок. Это был не тот разговор, который я надеялась услышать. Но это было что-то. Шаг. Может быть, начало. Я всё чаще ловила себя на мыслях о том, как изменилась наша семья за последние годы. После смерти отца всё буквально трещало по швам.
Папа. Он был не просто хорошим отцом, но и очень сильным человеком. Он был основателем целой империи — сеть бутиков ювелирных украшений. Не только в нашем городе, но и по всей стране. За границей. Это был известный бренд. Стильный, узнаваемый, с именем.
После его смерти всё это осталось маме. И ответственность.
Она, как и положено вдове владельца бизнеса, вначале будто исчезла из жизни — пряталась за трауром и страхом. Но потом... взяла себя в руки. Удержала бизнес на плаву. Начала ездить в командировки, устраивать встречи с партнёрами. Я восхищалась ею.
А потом появился отчим.
Официально мама его так и не называла мужем, но однажды просто сказала:
— Зови его отцом. Он теперь часть нашей семьи.
Мне тогда было семнадцать. Я пришла из школы, а в гостиной пахло дорогим парфюмом и жареным мясом. Мама готовила ужин! И он уже сидел за столом.
— Это —Джон , — с улыбкой представила мама, — Мы ужинаем вместе. Присоединяйся.
Я стояла, словно вкопанная. Никакого объяснения. Ни одного слова заранее. Просто — мужчина в нашем доме, а мама просит называть его отцом.
Во время ужина я почти не говорила. Только однажды, когда мама неловко спросила, понравилась ли мне еда, я ответила: