Я поднялась. Мы неловко обнялись.
— Ты хорошо выглядишь, — сказала она, сев напротив.
— Спасибо. Ты тоже.
Появилась официантка. Мы заказали кофе — капучино ей, латте мне — и чизкейк на двоих, «на старую память».
Первые несколько минут были наполнены дежурными вопросами: учёба, погода, квартира. Она говорила спокойным голосом, но я чувствовала — под поверхностью всё ещё течёт напряжение. Оно было между нами всегда, как тонкий лёд.
Я сделала глоток. И решилась.
— Мама… ты правда веришь, что я могла украсть у тебя деньги?
Она смотрела в чашку. Долго.
— Вопрос не в том, во что я верю, Мари. А в том, что мне нужно было делать в тот момент.
— Но ведь это был отчим. Это он…
— Он твой отец, — перебила она. Тихо, но жёстко.
— Нет. Он не мой отец. Он даже не муж тебе. Просто мужчина, который…
— Который спас нашу семью от банкротства. Который удержал бизнес на плаву, пока я теряла себя.
— А ты уверена, что он не был причиной этого краха?
Мама вздохнула. Протёрла ложечкой край блюдца. Пауза была долгая.
— Ты взрослая. Я не собираюсь тебе ничего доказывать. Но иногда… — она посмотрела на меня, — проще жить с иллюзией стабильности, чем с правдой, которая разрушит всё.
— Так ты знаешь.
Она ничего не ответила. Только сделала ещё один глоток.
Я не чувствовала злости. Только боль. Привычную. Как от застарелой раны, на которую слишком долго не смотрели.
После паузы мама вдруг выпрямилась, как будто вернулась в привычную роль. На лице появилась деловая маска.
— В следующий четверг будет банкет. В гостинице «Бернадетт». Ты должна быть там.
Я подняла брови.
— Что?
— Это ежегодный приём. Будут акционеры, партнёры, важные люди. Мы обязаны присутствовать. Я, Джон… и ты. Это твой долг, Мари. Как часть семьи.
— Я больше не часть этой семьи.
— Ты — моя дочь, — холодно сказала она. — И твой внешний вид, твоё поведение, твоя поддержка — всё это будет говорить о нас. О нашей стойкости. О доверии между нами. Ты нужна нам там.
— Мне нужно притворяться, что всё в порядке?
— Нет, — тихо ответила она. — Нужно сделать так, чтобы они поверили, что так и есть.
Мама отставила чашку и посмотрела на меня чуть пристальнее, чем раньше. Тон её изменился — деловой, спокойный, как в переговорах. Я сразу насторожилась.
— Мария, я хотела спросить. У тебя случайно нет одной флешки?
— Какой? — я нахмурилась.
— Узкая, металлическая, без логотипа. Может быть, в бархатной коробочке, похожей на ювелирную. Ты ведь могла случайно взять её с вещами. В спешке, когда уходила...
Я медленно покачала головой.
— Нет, ничего такого у меня не было.
— Там дубли бухгалтерских документов, — пояснила мама, всё ещё спокойно.
— Структурные отчёты, балансовые таблицы, черновые модели. Мы не переносили их в облако, хранили локально. Сейчас они нам нужны для сбора полного пакета на встречу с инвесторами.
Я посмотрела ей в глаза, не отводя взгляда.
— Прости, но у меня её точно нет.
Она кивнула. Почти безразлично.
— Если вдруг найдёшь — дай знать. Это действительно важно.
Повисла короткая пауза. И я воспользовалась ею.
— Я бы хотела на днях заехать домой. Забрать кое-что из вещей, — сказала я, стараясь говорить ровно.
Мама не удивилась.
— Конечно. У тебя же остались ключи. Ты знаешь, как войти. Просто... предупреди заранее.
Я медленно кивнула.
— Можешь... — я запнулась. — Можешь сказать Джону, чтобы его не было дома?
Небольшая тень промелькнула в её взгляде.
— Просто напиши, когда планируешь. Лучше заранее, чтобы не пересеклись, — сказала мама, и это «чтобы не пересеклись» прозвучало почти механически. Ни раздражения, ни осуждения. Лишь легкое напряжение, замаскированное за вежливостью.
Я кивнула, не сразу найдя голос, чтобы ответить.
— Хорошо. Я напишу.
Но внутри всё стягивалось в тугой узел.
Так просто? Ни вопросов, ни упрёков. Ни укоров, что я снова «веду себя как ребёнок». Только сухое «я скажу».
Я бы хотела поверить, что это знак примирения. Что она всё поняла. Что в глубине души она на моей стороне, пусть и молчит. Но правда была в другом: мама — заложница своей вежливости. Она не признаёт конфликта, если можно от него отстраниться формулой «ты просто заранее напиши».
А ещё… я видела это. Видела, как она смотрела на меня, когда говорила про флешку. Как будто что-то проверяла.
У меня действительно не было той флешки. Я никогда её не видела. Но в глазах мамы — на долю секунды — промелькнуло: а вдруг врёшь?
И я не знала, что хуже: что она подумала так... или что ей это подсказал Джон.
Мама расплатилась за заказ. Ни спешки, ни задержки. В этом был весь наш разговор — точный, как будто заранее выверенный.