В этот момент экран телефона мигнул: сообщение от Ноа.
"Жду тебя у входа в парк аттракционов в 11:30. Не опаздывай. А то сладкая вата пострадает без тебя."
Я улыбнулась — он точно знал, как достучаться до моей души. День был теплым, поэтому я быстро оделась: лёгкое платье, джинсовая куртка, белые кеды, немного блеска на губах, и можно было идти покорять день.
Парк аттракционов гудел как улей: дети визжали, воздух пахнул жареными орешками и карамелью, всё пестрело цветами. Я заметила Ноа у входа — он был в светлой рубашке, закатанных рукавах и джинсах, жонглировал бутылкой воды, как будто просто убивал время.
— Не опоздала? — спросила я, подходя ближе.
Он улыбнулся.
— Нет. Я тоже только пришел. Начнем?
Мы взяли билеты и пошли внутрь. Всё началось с безумных американских горок — и закончилась истеричным смехом в фотобудке. Карусель, тир, дом с кривыми зеркалами. Я смеялась до слёз, а Ноа мастерски изображал ужас перед аниматронными клоунами.
— Вот бы жить тут, — пробормотал он, сжимая в руке два огромных напитка. — Только без этих клоунов.
Мы устроились на лавочке. Он купил мне хот-дог, а я пролила кока-колу прямо ему на рубашку.
— Боже! Извини!
— Всё нормально, — рассмеялся он. — Пахну теперь как сет из фастфуда. Только картошки не хватает.
— Мне кажется, так даже вкуснее.
Он приподнял бровь:
— Ты комплимент мне или кетчупу сейчас делаешь?
Когда солнце стало садиться, и гирлянды в парке зажглись, мы вышли за территорию и направились в сторону моего дома.
— А ты всегда работаешь в две смены? — спросила я, пока мы шли под вечерним небом.
Он кивнул.
— Почти. Вечером кафе, ночью — бармен. А днем я стараюсь не терять связь с учёбой. Перевёлся на заочку в прошлом семестре. В твоём универе, кстати. Просто ты ходишь на пары, а я по сессиям скитаюсь.
— А почему так?
— Мама заболела. Ничего смертельного, но дорого и долго. Пришлось взять всё на себя. Иначе никак.
Он говорил спокойно, без пафоса. И я слушала — с уважением и сочувствием.
Когда мы свернули на мой двор, воздух изменился. Всё стало тише, темнее.
Фонари здесь еле светили, асфальт был в трещинах, и клумбы казались забытыми богом. Ноа молчал. И за это я была ему благодарна.
Он шёл рядом, не отдалялся, не оглядывался, не комментировал. Просто был. Тёплый, уверенный, спокойный.
Когда мы дошли до моего дома, я замялась, прикусила губу.
— Слушай… А ты умеешь… ну… чистить раковины?
Он приподнял бровь, и на лице появилась его фирменная, теплая полуулыбка:
— Это тот самый момент, когда девушка приглашает парня к себе?
— Нет! — почти выкрикнула я. — Просто… у меня реально проблема. Раковина не работает. А денег на мастера сейчас нет.
Он тихо рассмеялся и чуть склонился вперёд:
— Покажешь, что с ней. Вдруг получится помочь. А если нет — будем вызывать сантехника вместе. Твоей раковине явно нужна поддержка.
Когда дверь за нами закрылась, я на секунду задержалась у порога, будто колебалась — моя квартира была не первой свежести. Старая мебель, старая краска на стенах.
«Ничего страшного, он не из тех, кто судит…» — прошептала я мысленно, хотя сердце сжалось от тревоги.
Я смотрела, как Ноа осматривается. Не с осуждением, не с любопытством — просто как человек, который пришёл помочь. Его взгляд скользнул по моим книгам на подоконнике, по мятому пледу на диване, по чашке на столе, в которой всё ещё оставались следы утреннего кофе.
«Он ничего не скажет. И даже если подумает — это неважно», — убеждала я себя, пока он закатывал рукава и присаживался перед раковиной. Всё делал спокойно, будто уже бывал здесь тысячу раз.
Он не задал ни одного ненужного вопроса. Ни о районе, ни о том, почему я живу одна, ни о прошлом. И я была благодарна ему за это молчание.
Через пятнадцать минут он поднялся, вытер руки, усмехнулся, как будто знал, что совершил подвиг:
— Готово. Будешь вспоминать меня, когда пойдёт вода.
Я рассмеялась.
— Только в хорошем смысле, надеюсь, — добавил он и подмигнул.
«Как легко с ним. И почему так сложно с другим?» — подумала я, уже подхватывая куртку.
— Я провожу, — предложила я, не дожидаясь ответа.
На улице уже наступил вечер. Тихий, ещё тёплый, как будто город выдохнул после долгого дня. Мы прошли всего пару шагов, и Ноа остановился.
— Спасибо, что пустила меня. Ты такая… ты мне нравишься, — сказал он и вдруг, прежде чем я успела что-либо сказать, наклонился и мягко коснулся моих губ.
Этот поцелуй был не из кино. Он был неловким, чуть дрожащим — от эмоций, не от неуверенности. Он не торопил, не требовал. Просто… был. Тепло. Приземлённо. Живо.