С той стороны трубки прозвучал милый спокойный голос хозяки квартиры. Мне казалось что имя Линда, ей очень шло. Оно подчеркивало ее добрату и нежность.
— У меня все хорошо, спасибо. И спалось тоже хорошо. Я звоню вам на счте стиральной машины. Она не работает и я не знаю как ее починить. Но могу вызвать мастера.
Пару минут спустя мы договорились, что сегодня Линда заглянет вечерком со своим соседом, который помогает ей в таких вопросах за небольшую плату. Отлично, одна галочка на сегодня поставлена. Осталось другое.
Я ходила по комнате, как по своему замку. Было слишком тихо. Мне захотелось тепла, человеческого голоса. Хоть какого-то отклика. Я потянулась к клавиатуре. Хотела кому-то рассказать. Просто выговориться. И все же написала им, своим подружкам.
«Я в порядке. Просто было тяжело. Может, кофе сегодня?»
Ответ пришёл почти мгновенно:
«Fika?» — спросила Эмма.
Я сразу вспомнила это место — нашу кофейню. Небольшое, но очень стильное кафе с высокими потолками, огромными окнами в пол и мягкими диванами в молочных тонах. Там всегда пахло ванилью, свежеобжаренным кофе и чем-то уютным, почти домашним. Музыка играла негромко, фоном — джаз или лёгкий инди. Бариста знали наши заказы наизусть. Я всегда брала капучино с миндальным молоком и круассан с клубничным джемом. Мы сидели за тем же столиком у окна — любимое место, с которого видно было оживлённую улицу и модных прохожих, спешащих по своим делам. В те времена всё казалось простым. Я — одной из них.
Я ответила: «Да». Просто и без эмоций.
Через пару часов я привела себя в порядок. Оделась почти машинально. Волосы — в небрежный хвост. На мне тёмно-серая водолазка, джинсы. Без украшений. Без акцентов. Просто, чисто, по-новому. Казалось, даже одежда понимала, что мне сейчас нужно исчезнуть, а не блистать.
Я опоздала на пятнадцать минут. Это было почти преступлением по моим стандартам. Но я не чувствовала вины. На самом деле я вышла раньше своей остановки, доехада на такси до центральной улицы, чтобы прогуляться по ней. Она просто красивая.
Город раскрылся передо мной иначе, чем раньше. Я шла по главной улице, будто в первый раз. Солнечный свет отражался в витринах бутиков, разрисованных рекламой новой осенней коллекции. Шикарные манекены в свитерах цвета карамели и кашемировых пальто. Всё это выглядело так, будто я снова в том мире, который покинула — но уже не совсем своя.
Уже за углом наше кафе — то самое. Где мы после занятий, обсуждали преподавателей, сплетничали, пили любимый кофе. А ещё чуть дальше — винтажный магазин с открытыми дверями и пёстрыми шарфами, трепещущими от лёгкого ветра. Я всегда хотела туда зайти, но Эмма говорила, что "винтаж" — это синоним старости. Тогда я смеялась, но сейчас подумала, что, возможно, именно в таких местах можно найти настоящее.
Рядом был бар — "Velvet Room". Внутри полумрак, мягкий фиолетовый свет, высокие барные стулья, запах алкоголя, духов и слегка перегретого дыма. Я часто бывала там с подругами. Танцевали так, будто не существовало утро. Смеялись громче музыки. Как-то Эмма закружилась на своих шпильках, а Софи уронила коктейль прямо на барную стойку. Тогда всё казалось беззаботным и красивым, как сцена из фильма о подростках золотого круга. Но сегодня я прошла мимо — незаметной, неузнанной.
На остановке пара целовалась, прячась за капюшонами. Мимо прошла женщина, по туфлям видно — торопится на работу. Мужчина с деловым портфелем говорил по громкой связи и раздражённо сверял время. Все спешили. У всех был маршрут, цель, привычный ритм. А я — просто шла. Без спешки.
Я направлялась к нашему любимому кафе. В груди нарастало странное чувство: лёгкое волнение, капля ностальгии, немного страха. За эти дни я не отвечала на звонки и сообщения. Эмма писала, где я, почему не беру трубку. Софи — просто присылала стикеры с сердечками и вопросами. Тогда я не могла — всё внутри было слишком сырым и хрупким. Но сейчас... сейчас мне хотелось говорить. Хоть с кем-нибудь. Хоть что-то. В этом и заключалась моя слабость — надежда, что, может быть, они меня поймут.
И вот, повернув за угол, я увидела знакомую вывеску кафе. На душе стало тревожно — почти как перед сценой. И в тот момент зазвонил телефон. На экране — Джон. Отчим.
Сердце пропустило удар. Внутри всё обмякло. Я сбросила звонок и глубоко вдохнула. Вдруг он знает, где я? Может, узнал через кого-то? Или... Софи? Нет. Эмма? В животе потянуло, будто ударили изнутри. И тут пришла смс: «Мари, давай встретимся. Я хочу всё объяснить и извиниться». Я смотрела на экран и не верила глазам. Зачем? Это точно он? Что он вообще может объяснить?