— Куда мы едем? — наконец не выдержала я.
— Ко мне, — коротко бросил он, даже не взглянув.
Ответ заставил меня поёжиться. Ко мне... Как будто у меня есть выбор. Вернуться в свою квартиру — даже думать страшно. После того, как вломились те уроды, я туда не вернусь.
— Кто эти люди? — я вцепилась в ремень безопасности, как будто он мог дать мне уверенность.
— Они от твоего отчима.
Я смотрела на него, как на призрака. Этот человек весь в крови — виски, губа, руки — и он, чёрт побери, спокоен.
— Это все похоже на жуткую шутку.
— Они показались тебе шуткой, когда били тебя? — его грубый голос будто прошёлся холодом по моей спине.
Я опустила голову, сжала руки на коленях, и заметила, что они в крови. В моей крови. Не выдержав я и вовсе отвернулась в сторону окна.
— Покажи лицо, — все так же спокойно.
— Кто ты? — вырвалось у меня.
Он смотрел ровно на дорогу, и вдруг посмотрел прямо в мои глаза. И его взгляд резко скользнул к моему порезу. Все это длилось секунды, но и этого было достаточно, чтобы внутри все разгорелось от его взгляда.
— Доминик Торетт. — Он вновь вернул свой взгляд на дорогу.
— Нет! Доминик, кто ты? Что ты за человек, который так легко раскидал этих людей?!
Моё сердце колотилось, как бешеное. Я не узнаю себя — сейчас я смотрела на него так, будто схожу с ума. Потому что, наверное, так и было.
Он резко остановил машину.
— Мы приехали.
Я оглянулась. Соседний район? Мы ехали где-то десять минут на машине. Перед нами обычная многоэтажка, таких здесь полно. Старая, облупленная. Поэтому мы сталкивались на светофорах? Доминик Торетт живет со мной совсем рядышком. Обалдеть, меня угораздило.
— Выходи, — сказал он, выдергивая меня из моих мыслей, и сам уже хлопнул дверью.
Пока я сидела и смотрела в окно, как на картину без объяснений, он подошёл, открыл мою дверь. Я вылезла. Он шёл впереди, я — на несколько шагов позади.
— Я не хочу заходить, — прошептала я, сжав кулаки. — Мне страшно.
Ник замер. Сделал глубокий вдох, обернулся... и пошёл ко мне. Всего три шага — и он уже передо мной. Обхватил мою талию и резко притянул к себе. Я вскрикнула от неожиданности — и замерла.
Он... поцеловал меня. Грубо, резко, жадно — как будто всё это время сдерживал себя, а теперь просто сорвался с цепи. Его губы впились в мои, как будто пытались стереть всё, что я знала о себе, о мире, о нём. Этот поцелуй не был ласковым, он был хищным, требовательным. Он будто хотел оставить след, доказать, что я принадлежу ему, даже если сама об этом не знала.
Я не могла дышать — не потому что он не давал, а потому что лёгкие забыли, как это делается. Разум в панике кричит: «Оттолкни! Беги!» Но тело не слушалось. Внутри всё путалось, сжималось в болезненный узел, но... я не хотела, чтобы он останавливался.
Он отстранился совсем чуть-чуть, лбом уткнулся в мой, дыхание обжигало лицо. Его тело было горячим, почти как у зверя после охоты. Или это я вся пылала? Я не знала, кто из нас кто в этой охоте. Он отстранился еще немного и ладонями схватил мое лицо, а потом посмотрел на мою щеку, проводя пальцем вдоль пореза. Его выражение лица сильно поменялось, скулы зашевелились, поэтому я отвела взгляд и опустила лицо.
Ник резко взял меня за руку:
— Пошли.
Я пошла за ним, не в силах осознать, что происходит. Здание, коридор, поворот. Дверь — самая обычная, но для меня она будто вела в иное измерение. Квартира Ника Торетт... Я даже не представляла, что там.
Я смотрела на его спину, на его сжатые плечи, и знала — если сейчас уйду, если развернусь, то больше не смогу к нему приблизиться. Это был мой единственный шанс узнать его настоящего. Того, кого я только что почувствовала в этом поцелуе — дикого, неукротимого, настоящего. Страха больше не осталось — только пульсация в висках и странный, притягательный жар под кожей.
Я разрешила себе шагнуть в его мир. Даже если он опасен.
Мы вошли. Я остановилась у самого входа, неуверенно разглядывая всё вокруг. Квартира оказалась неожиданно просторной, с большими окнами и мягким рассеянным светом, но при этом в ней витала какая-то пустота. Здесь всё было на своих местах — будто по линейке выверено: диван, стеклянный стол, аккуратные полки. Но... ни одной мелочи, ни фотографии, ни даже пледа на кресле.
Каждая вещь была функциональна, и в этом сквозила почти военная чёткость. Как будто хозяин этой квартиры не просто жил здесь, а существовал — без привязанностей, без лишнего шума. Без прошлого.
Я провела пальцами по краю кухонной стойки и вздрогнула. Всё выглядело так, будто кто-то обрезал у этой жизни эмоции. Как будто человек, обитающий здесь, научился отгораживаться от мира. И всё же здесь не было холода — просто одиночество, глубоко спрятанное в стенах. Странное ощущение — будто ты стоишь в музее чьей-то внутренней тишины.