Я сбросила одежду до белья, включила тёплую воду и умылась, стараясь не смотреть на себя в зеркало. Ладони горели. Кожа на них была словно наждаком стёрта, красная, раздражённая, до боли. Я осторожно провела пальцами по ним, словно пытаясь извиниться перед собственным телом за то, что не уберегла его.
Рука сама легла на грудь — под тканью всё ещё пряталась флешка. Маленькая, острая, будто заноза, пронзившая мою жизнь. Самое надёжное место, которое я только смогла придумать в той панике... но вдруг я задумалась — а если Ник знает, что она у меня.
Я нахмурилась и осторожно переложила флешку в карман спортивных штанов. Пусть будет там. Ближе к контролю. Словно это могло дать мне хоть какую-то иллюзию безопасности.
Я выглянула из-за двери. Тихо. Звуки доносились с балкона. На кровати пижамные штаны и футболка. Никогда бы не подумала, что он даст мне свою одежду. В них я утонула. В прямом и в переносном смысле. Они были мне велики, но приятнее всего — они пахли Ником. И этот запах как-то успокаивал. Наверное с минуту я стояла и нюхала его футболку. Дура.
Взяв свой кофе я пошла к нему — хотелось хоть чего-то понять. Хоть какого-то объяснения. Я вышла на балкон, осторожно переступая через порог. Балкон оказался немного шире, чем мне показалось, но всё равно тесноватым.
Он сидел в кресле, сгорбившись вперёд, локти упёрты в колени. В одной руке — сигарета, медленно тлеющая, оставляла после себя в воздухе тонкую, почти прозрачную дорожку дыма. Голова была опущена, голос — низкий, глухой, будто он проглатывал каждое слово перед тем, как выдать его наружу.
— Проверьте снова. Все варианты. — коротко, отрывисто. — Сегодня мне не звоните. Я сам выйду на связь.
Он замолчал, сжал переносицу двумя пальцами, тяжело выдохнул через нос. Пепел с сигареты сыпался на пол, он даже не замечал этого.
— Понял.
Щелчок — отключил звонок, но остался сидеть, не двигаясь. Пальцы сжимали сигарету, словно он мог передавить и её, и этот вечер в кулаке. Лёгкие потрескивания пепла, тишина, и только свет фонарей с улицы едва подсвечивал его профиль — уставший, мрачный, словно он держал на плечах не вечер, а целый мир, который был готов рухнуть в любой момент.
Я подошла к перегородке, облокотилась ладонью, чувствуя под пальцами шероховатую поверхность. Больно. Секунду стояла так, а потом, не придумав, куда себя деть, села прямо на неё, устраиваясь удобнее. Ноги свесились вниз, а голова чуть не закружилась.
— Ты мне можешь хоть что-то объяснить? — спросила я, когда он убрал телефон.
Он взглянул на меня из-под бровей, спокойно, без эмоций:
— Конкретнее, Мари.
И только тут я поняла — разговор будет не простым.
— Всё. Начиная с твоего дяди... и заканчивая моим отчимом! — я подняла голову, бросила в него взгляд. — Что общего между ними? Почему все вдруг начали охотиться за мной?!
Он остался сидеть так же, сгорбившись, глядя на меня снизу вверх.
— Ты задаёшь неправильные вопросы.
— А какие правильные?!
Я слышала, как голос дрожит, как закипает раздражение вперемешку со страхом. В голове не укладывалось: Виктор Торетт, прокурор, мой отчим, угроза, флешка — чёрт, я даже не знала, что там за файлы!
Он посмотрел на меня спокойно:
— Те, что помогут тебе выжить, — ответил он наконец, спокойно, без пафоса. Словно говорил про дождь за окном.
Я опустила взгляд на свои руки. Кожа на ладонях ссаднá, но сейчас болело другое — непонимание. Всё тело ломило, голова гудела, но хуже всего — этот холод внутри. Ник говорил так, будто я должна уже всё знать.
Я тяжело вздохнула и выдохнула почти шёпотом:
— Я не разбираюсь в делах своего отца. Я не знаю, что задумал мой отчим, и что в этой Флешке. Я не хочу быть эпицентром всего этого дерьма...
Слёзы подступили, щипало горло. Ник подошёл, встал напротив меня, его тень закрыла тусклый свет с потолка.
— Поэтому ты здесь, — тихо сказал он, глядя прямо в меня.
— Что на флешке? — спросила я слабым, будто чужим голосом, подняв на него глаза. Мне казалось, если он не ответит сейчас — я просто сойду с ума.
— То, что может посадить плохих людей за решётку.
— Виктор Торетт и прокурор Сайлас Мэйнер? — я едва прошептала их имена, словно от этого они могли стать менее весомыми.
Ник кивнул. Спокойно, буднично, как будто мы обсуждали чей-то вымышленный сюжет.
— Насколько мой отчим в этом замешан? — я почти боялась услышать ответ.
— Достаточно, чтобы отправить за тобой восемь головорезов, — отрезал он, как будто ставил последнюю точку.
Я закрыла лицо руками, пытаясь сдержать рыдания, но пальцы дрожали. В голове стучало только одно: мама... мама... а мама?
— И мама?.. — выдавила я сквозь пальцы.