Я глубоко вдохнула. Проглотила ком, который встал в горле. Нет, не сейчас, не здесь. Да вообще никогда. Сквозь стекло я увидела, как Эмма первой заметила меня и помахала рукой с лёгкой улыбкой, в которой сквозила её обычная игра — чуть снисходительная, как будто она всегда на шаг выше. В её взгляде было что-то острое.
Эмма никогда не упускала случая показать, что у неё всё лучше, ярче, дороже. Она завидовала мне — я чувствовала это с самого детства, хоть и не хотела верить. Ей было важно быть первой, даже среди подруг. Особенно среди подруг. Иногда она подбирала слова с такой сладкой ядовитостью, что я ловила себя на мысли — как давно она ждала удобного момента, чтобы пустить их в ход. И, возможно, именно потому ей было так важно дружить со мной — чтобы победить даже в этом. Выдохнув и скинув все мысли, я натянула улыбку в ответ, заставила себя сделать шаг вперёд и открыла дверь. Механическую, аккуратную. Внутри меня всё дрожало, но снаружи — ни единой трещины.
— Мари? — Эмма удивлённо приподняла брови. — Ты опоздала. Это вообще законно?
— Бывает, — выдавила я, стараясь улыбнуться, но губы не слушались.
Эмма была, как всегда, идеальна. Короткое шёлковое платье оттенка шампанского подчёркивало загар, каблуки звенели по полу, сумка Jacquemus — последняя коллекция. Волосы уложены, губы — глянцевые. На запястье — тонкий браслет, блеск которого я бы заметила даже в темноте.
Софи рядом выглядела не менее эффектно, но по-своему. Свободные графитовые брюки, персиковая блузка, дорогие серьги, будто доставшиеся от бабушки с родословной. Макияж — лёгкий, но точный. Всё в ней кричало: "Я знаю себе цену". Она всегда была немного спокойнее, мягче. В отличие от Эммы, в её словах сквозила настоящая забота. С Софи я могла смеяться до слёз и быть собой, без страха, что меня оценят или обсудят. Она была той, кто в школе заступался за меня. Порой защищала даже от Эммы. Я знала, что в Софи всё ещё живёт та добрая, настоящая подруга — просто иногда она теряется за блеском нашего круга.
— Мы заказали тебе твоё любимое кофе и круассан, — сказала Софи, склонив голову. — Но ты, похоже, сегодня не в духе.
— Даже официант удивился, что нас только двое, — добавила Эмма с лёгкой усмешкой. — А может, он запал на тебя, Мари?
— Просто кофе, — пробормотала я, опуская взгляд.
Села напротив. Стол между нами показался шире обычного. Как дистанция, которую нельзя сократить даже разговорами.
— Ты пропала. — Эмма откусила круассан с хрустом. — Мы даже предположили, что ты сбежала в Мексику с каким-нибудь богатым психом.
— Было бы неплохо, — усмехнулась я, но звук получился глухим. — На самом деле... было много всего.
— Ну, давай. Мы во все уши, — Софи подалась вперёд, её глаза блестели от любопытства. Или от нетерпения.
Я обхватила чашку. Пальцы предательски дрожали. Я не знала, стоит ли. Мне так хотелось рассказать им правду — не потому что больше не кому, просто я доверяла только им. Но стоило начать говорить, как внутри всё сжалось. Их любопытство казалось не сочувствием. Я уже видела, как Эмма будет это обсуждать. Как скажет: "Вот до чего доводит глупость". А зачем я тогда сюда пришла. Софи я еще могла довериться. Она всегда меня поддерживала. Может я думаю о них так, потому что знаю на что они способны.
Я начала говорить — осторожно, кусками.
— Вы же знаете про мою ситуацию в семье... — я сделала паузу, опуская взгляд. — Но я вам не рассказывала, какой он на самом деле. Мой отчим. Он... не такой уж и хороший. Мягко говоря.
— Что ты имеешь в виду? — спросила Софи тихо.
Я сжала пальцы на чашке.
— Он стал вмешиваться во всё. Проверял мои вещи, подслушивал. Постоянно говорил маме, что я лгу. А она... она начала смотреть на меня иначе. Будто искала в каждом слове подвох. И потом... потом пропали деньги. Деньги отца. Крупная сумма.
— Ты думаешь, это он?.. — Эмма слегка наклонилась вперёд, в её голосе звучал интерес, но не обычный, а сочувствующий.
— Я не знаю. Но когда я попыталась поговорить с ними об этом, всё обернулось против меня. Они сказали, что я просто манипулирую. Что всё это — игра на публику. Обвинили меня в том, что я слишком чувствительная, что мне всё время нужно внимание — от папы, от мамы, от всех вокруг. А мама... она сказала, что я просто не могу смириться с тем, что у неё появился человек, который помогает ей жить дальше. Будто я ревную. Будто мне невыносимо, что он теперь в её жизни, а я — помеха. И что я специально устоила пропажу.
Они слушали. Софи — с тихой сосредоточенностью. Эмма — с тем самым блеском в глазах, когда кто-то из нас оступался, а она могла остаться на пьедестале. И в этот момент я поняла: смогу ли рассказать им всё. Хочу ли дать им в руки полную историю, что я теперь не вписываюсь в их кгруг. Живу черт знает где, на деньги, которые стремительно падают к нулю.