— Да.
Еда казалось безвкусной на фоне разговора, который меня ждал. Я боялась показать свою слабость, не оправдать ожидания окружающих.
— Почему вы отошли от дел? — Виктор посмотрел на меня с удивлением и едва заметным восхищением. — Я имею в виду пятнадцать лет назад.
— Двенадцать, — ответил он спокойно. — Если быть точным, двенадцать лет назад. — Я лишь кивнула.
После короткой паузы Виктор продолжил:
— В те годы нужно было решить, какой дорогой идти дальше. Я не выбирал свое будущее — оно досталось мне по наследству. И достанется Доминику.
Мой взгляд упал на Ника. Он уставился в тарелку, сжимая челюсть, будто слова Виктора не касались его.
— Двенадцать лет назад вы совершили ошибку, да? — Я не ожидала, что скажу это вслух. Лицо старшего Торетт изменилось.
— Нет. Это не была ошибка. Это было упущение. — Ник просто смотрел на меня. Ни сожаления, ни обиды. Будто он давно отпустил то, что произошло в тот год. Его волнует не прошлое, а настоящее.
— Пройдёмся? — голос Виктора был мягким, но твёрдым. Я кивнула и встала вслед за ним. Уже в дверях он тихо добавил:
— Мари, принеси флешки.
Я даже не удивилась, что он о них знает, и не стала спрашивать. Ник молчал, взгляд его был тяжёлым, будто ожидал чего-то плохого. Первую флешку он принес, как я и думала. Но на ужин я их не брала — эти две маленькие чертовки весили куда больше, чем казалось. И вес этот ощущался скорее морально, чем физически.
Когда я спускалась вниз, услышала голоса.
— Всё это затягивается, Торетт, — сказал Виктор.
— Я же сказал, решение за ней, — резко ответил Ник. — И ты сам обещал Адамсу рассказать ей правду.
Они говорили обо мне. Я могла остаться и подслушать, но понимала — так будет только хуже, поэтому толкнула дверь.
Кабинет Виктора был минималистичен и строг: тёмное дерево, кожаное кресло, ни одной лишней детали, но в каждой — сила и порядок.
— Ты его уже прочитала? — Черт, он знал все наперед.
— Нет.
Виктор еле заметно кивнул, и продолжил:
— Отложи на потом. Его слова тебе пригодятся потом.
Я удивлённо взглянула, и мое лицо отражало злость. Он уверен в своих словах, он знает что, где и когда. И черт, это уже надоело. Все казалось чьей-то дурацкой игрой.
— Это уже не смешно, — нервно усмехнулась я, протягивая флешки Виктору. Он лишь взглянул на них, на совершенно одинаковые. И уверенно вставил одну из них в компьютер и чуть отступил, уступая мне место, словно давая право самой открыть эту дверь.
Я осторожно опустилась в кресло и взглянула на экран. Сначала — безобидные фотографии, но чем дальше я щёлкала, тем сильнее нарастало чувство, что земля уходит из-под ног. Девочки… слишком юные. И он — прокурор, с тем же холодным выражением лица, что я видела в новостях. Сцены со скрытой камеры, в которые я не хотела верить, но которые слишком реальны, чтобы отвернуться. У висков стучало, в груди всё сжалось, а к горлу подступила густая волна тошноты. Жар поднимался от шеи к лицу, руки похолодели, пальцы дрожали. Словно грязь с этих снимков липла ко мне, вбивая клин в сознание. И лишь одна безобидная фотография заставила мой разум утонуть в бездне.
Я резко выдернула флешку и положила её на стол, как что-то ядовитое, от чего нужно избавиться.
— Не верю…
— Мари, это правда, — тихо сказал Ник, подходя ближе.
— Ты знал? — Слишком резко я повернула голову к Нику, который присел рядом схватив мою руку. Слезы полились ручьем, но я не хотела плакать. — Ник, ты знал и молчал? — спросила я, не отрывая взгляда, и почувствовала, как Ник, не отвечая сразу, медленно опустил голову, будто таким образом он извиняется.
— Мы с ним… разного поля ягоды, — начал Виктор. — Я рос на улицах, кулаками отбывал себе должное место. Он же родился с серебряной ложкой во рту. Мы встретились там, где деньги и власть переплетаются. Моя вина в том, что я закрыл на все глаза. А потом уже было поздно.
Я едва слышала его слова, будто они доносились издалека, приглушённые и неясные. Перед глазами всё ещё вспыхивали мерзкие кадры — размытые лица, холодная улыбка, чужие руки, кровь. Каждый образ прожигал память, словно выжженное пятно, от которого не отвернёшься. Я не помню как встала, как начала идти в сторону выхода. Казалось, будто между мной и реальностью встал плотный слой воды, через который доносились лишь отрывки фраз и тяжёлое дыхание.
— Мари. — Четко и ясно. И я повернулась на этот голос. На жестокий голос, не имеющий сострадания. Но ведь я сама хотела правды. И вот я покрыта с ног до головы ею после следующей фразы Виктора.
— Твоя мать — одна из жертв, — сказал он. — Твой отец, узнав, начал собирать улики. Мы договорились: он ищет доказательства, я защищаю тебя, если его не станет.