От магазина до университета оставалось всего минут пять ходьбы. Пока шла, заметила кафе на углу — уютное, с вывеской в ретро-стиле, оно очень напоминало то самое, куда мы с подругами заглядывали почти каждую неделю.
Я дошла до университета и на мгновение остановилась, рассматривая здание. Оно казалось строгим и солидным — высокие кирпичные стены, старинные арки, винтажные фонари вдоль главной дороги. По обеим сторонам тянулась просторная парковка, на которой уже собирались группы студентов. Кто-то сидел на капотах машин, громко смеясь, кто-то стоял небольшими тихими компаниями, обсуждая что-то вполголоса. Иногда до меня долетали обрывки разговоров, и я непроизвольно оборачивалась, следя за звуками.
Ступени, ведущие ко входу, были широкими, слегка потёртыми — с характерной винтажной эстетикой. Людей было немного, поток неспешный, но уверенный. Я начала подниматься, и вдруг начала ощущать, как внутри нарастает странное беспокойство. Будто кто-то смотрит. Тяжёлый, настойчивый взгляд в затылок. Я резко обернулась, осматрела парковку. Всё было как обычно. Ничего и никого подозрительного. Позади вдруг раздался голос Софи:
— Мари!
Я обернулась и, заметив её, тут же натянула весёлую улыбку. Быстро побежала по ступеням, отгоняя глупые мысли о чьих-то взглядах. С Софи мы тепло обнялись, как всегда. А с Эммой — обменялись короткими поцелуями в щёки, это было нашим привычным приветствием.
Мы зашли внутрь университета, и Эмма, как всегда, взяла на себя роль ведущей. С высоко поднятой головой и лёгкой улыбкой на губах она шагала впереди нас, словно хозяйка здешних коридоров.
— Итак, слушайте внимательно, — заговорила Эмма с явным удовольствием. — Вот здесь, за поворотом, буфет. Ужасное кофе, но самые вкусные круассаны коледжа. Туда ходят только новенькие. Мы, конечно, не будем. Дальше — библиотека. Уютная, но если сидишь там, считай, ты зануда. А вот кабинет 314 — туда можно сбегать, если вдруг хочется побыть одной. Я там была летом пару раз, никто туда не заходит, серьёзно.
Она вела нас по коридорам, комментируя буквально всё:
— Видите тех ребят у окна? Это с архитектурного. Всё лето тусили с байкерами. Опасные, но симпатичные. Те трое у лестницы — юрфак, у всех папаши с деньгами. С ними лучше быть вежливыми. А вон там — медики. Хорошие ребята, но чересчур правильные.
— И да, — добавила она с нажимом, — никаких разговоров с простушками. Вы же понимаете, репутация — это главное. У нас имидж ещё со школы, не хватало, чтобы его испортили какие-нибудь бедные выскочки с провинции.
Мы с Софи переглянулись, и тихо посмеялись. Эмма в своем репертуаре. Но внутри кольнуло неприятное ощущение. Почему я всё ещё с ней дружу?
— Преподаватели, — продолжила Эмма, — тоже делятся на адекватных и монстров. Вот, например, мистер Грин — обожает отмечать опоздания, особенно у девочек. Не улыбнулся — всё, минус балл. А мисс Далтон — та ещё стерва. Говорят, ты попала к ней, Мари. Сочувствую. Будет нелегко.
Софи шла рядом, улыбаясь, иногда уточняя имена. Я же впитывала каждое слово, одновременно ощущая и новизну места, и лёгкое, знакомое давление — как будто и здесь всё будет так же, как и в школе. Впрочем, глядя на Эмму, я не могла не признать — несмотря на её вечное позёрство, она действительно умная. Её ум был не книжным, а скорее интуитивным: она ловко читала людей, умела подстраиваться и выстраивать связи. Уверенная, резкая, часто нелепая, но её харизма действовала на людей, особенно на парней. И в этом было что-то восхищающее, пусть даже временами и раздражающее. Я видела, как к ней тянутся — и преподаватели, и мальчики постарше. И иногда даже завидовала, хоть и не признавалась себе в этом.
Мельком, на секунду, я вспомнила другое время — начальные классы, когда мы с Эммой и Софи были неразлучны. Тогда всё казалось простым и чистым. Мы сидели на полу в раздевалке, ели жвачки с наклейками и обещали друг другу на мизинчиках, что всегда будем вместе. Поддерживать друг друга, не предавать, всегда быть лучшими подругами. Это было по-детски наивно, но мы до сих пор вместе. Несмотря на то, что выросли. Изменились. И даже поступили в один университет. Иногда мне казалось, что та клятва жила в нас сильнее, чем мы сами думали.
Псоле недолгой паузы, эмма вновь заговорила, но уже с воодушевленным голосом:
— Доминик. Третий курс. Такой... тёмный. Ходит сам по себе, почти не разговаривает. Но чертовски красивый. И опасный. Я слышала, у него проблемы с поведением. Но девчонки сходят с ума. Даже я не против... если честно.
Это имя отозвалось во мне тревожным эхом. Стоит держаться от него подальше.