Я отказалась.
Не потому что не понимала ценности этих знаний. А потому что не собиралась жить внутри чужих ожиданий. Я планировала поставить грамотного управляющего и вернуться к своей жизни — к той, где я учусь, дышу и сама выбираю, кем быть. Бизнес был ответственностью, но не моей сутью.
Доминика на занятиях не было.
Ни на одной паре. Ни в одном коридоре. Его имя всё чаще всплывало в разговорах, но каждый раз — без продолжения. Я звонила. Снова и снова. Гудки упирались в одно и то же: абонент вне зоны доступа.
Даже Виктор не знал, где он.
С того самого дня, как я покинула его особняк, Доминик словно исчез. Не оставил следов, не передал сообщений, не напомнил о себе ни одним жестом. И это отсутствие было куда громче любого скандала.
Я ловила себя на том, что прислушиваюсь к каждому звуку телефона, хотя давно перестала в это верить. Пыталась убеждать себя, что так даже лучше. Спокойнее. Правильнее.
Но по ночам тишина всё равно возвращала его имя.
И сколько бы недель ни прошло, я не могла простить себе, что тогда оттолкнула его. Но я не жалела об этом, потому что это сделало меня тем, кем я сейчас являюсь.
В тот день после универа я впервые за долгое время решила не садиться в машину.
Почему‑то захотелось пройтись пешком. Не убегать, не спешить, не прятаться за стеклом и скоростью. Просто идти. Парк недалеко от университета показался правильным направлением — почти необходимым, как вдох после долгой задержки дыхания.
Я шла медленно, позволяя шуму города растворяться между деревьями. Лавочки, бегуны, пары с кофе, чей‑то смех — жизнь текла рядом, не задевая, но напоминая: мир всё ещё существует.
Я присела на скамейку и какое‑то время просто наблюдала.
И тогда мой взгляд зацепился.
Под старым клёном, в тени, на траве лежал мужчина. Рука прикрывала глаза от солнца, футболка задралась, обнажая бок. Что‑то в его позе, в линии плеч, в том, как он дышал, заставило меня подняться раньше, чем я успела подумать.
С каждым шагом сомнений становилось меньше — и вместо них приходило другое чувство. Тихое, уверенное, почти торжественное. Будто после стольких недель ожидания, страха и пустоты я наконец шла не к вопросу, а к ответу. Будто это была не случайная встреча, а заслуженная, выстраданная победа — без крика, без аплодисментов, но моя.
Я узнала его сразу — не разумом, а телом. Его губы я бы не перепутала ни с какими другими. Он лежал, прикрывая глаза рукой от солнца, будто просто отдыхал, позволяя свету скользить мимо. Даже так, в этой полудрёме, я узнала бы его из тысячи. А под краем футболки виднелся синяк на рёбрах — свежий, болезненно тёмный.
Я опустилась рядом, почти не дыша, словно боялась спугнуть сам момент, и достала из рюкзака полароид. Мне вдруг отчаянно захотелось сохранить это — не в памяти, которая может предать, а на плёнке. Зафиксировать его таким: живым, тёплым, найденным. Я нажала на кнопку. Щёлкнула. Плёнка медленно выехала из аппарата, и я спрятала снимок в сумку так бережно, будто прятала доказательство того, что он действительно здесь.
— Как же долго ты шла. Я уже почти уснул, — раздалось лениво.
Я вздрогнула и подняла глаза.
Ник смотрел на меня, прищурившись от света, рука всё ещё была над глазами.
— Дай посмотреть, — он протянул ладонь.
— Нельзя. Рано, — я инстинктивно прижала сумку к себе. — Он должен проявиться.
Он усмехнулся.
В следующее мгновение Ник привстал и легко повалил меня на свежескошанную траву. Я рассмеялась и инстинктивно закрыла лицо руками, будто прячась от слишком яркого счастья. Щёлк — полароид оказался у него в руках.
— На память, — сказал он тихо.
Запах осени, земли и его смешался в одно удовольствие. А Ник медленно убрал мои руки от лица, переплёл пальцы с моими и опёрся ладонями по обе стороны моей головы, нависая сверху. Мы смотрели друг на друга слишком близко, слишком долго.
Сердце сделало несколько безумных оборотов.
— Я скучала, — тихо сказала я.
— Я тоже.
Молчание.
Взгляд.
— Ты меня поцелуешь? — спросила я, не отводя глаз.
— Уже решил, что ты не спросишь.
Он наклонился и поцеловал меня — так, будто всё остальное больше не имело значения. В животе вспыхнули бабочки, в груди разлилось чувство целостности, редкое и настоящее.
Будто всё наконец встало на свои места.
Так, как и должно было быть.
— Я люблю тебя!
От автора.
От автора