Я напряжённо ждал, вытирая с подбородка натёкшую с уголков рта слюну, но сон не появлялся. Тогда я обратил взгляд наружу, стал изучать ночной ландшафт с жадностью припавшего к иллюминатору космонавта. На часы смотреть не хотелось, да и вряд ли стрелки соблаговолили бы явиться в такой темноте.
А потом там, снаружи, что-то привлекло моё внимание. Лошади волновались. Они переступали ногами не так, как накануне: они топтались и крутились внутри стойл; слышно было, как скрипели двери денников под напором конской груди. Воздух отчаянно, по-лесному затхл, и сколько я не раздувал ноздри, не смог уловить что-то, что отличалось бы от нормального его состава.
Из окон конюшни сочился свет. Для лошадей света не жалели. Может, там сегодня дежурит Филип, дремлет в своей похожей на взорвавшийся ящик с детскими фантазиями каморке, но отчего-то мне казалось, что там никого нет.
Я отыскал кеды, которые накануне забросил в угол, прямо поверх шорт зачем-то натянул джинсы. Забрал волосы в хвост и выскочил в коридор, едва не запутавшись в ручках своей же сумки, которую бросил у порога.
Как я вчера сюда попал? Поднимался по лестнице, шёл по ковровой дорожке, сворачивал за угол?.. Что-то вроде того. Тёмный коридор и блеклый квадрат окна казался желудком какой-то рептилии, а едва тёплые стены будто пульсировали и двигались под моими ладонями. Верняк - если не помнишь, как оказался в том или ином месте, значит, ты спишь. Это было, кажется, ещё в замечательном фильме Кристофера Нолана про сны. Но на самом деле это всего лишь моё ориентирование на местности - хромает, если честно. Мне подсунули бракованную деталь, а я до сих пор так и не узнал, где тот сервис, в котором можно её поменять.
Ощупывая по пути дверные ручки, я двинулся в противоположную от окна сторону, по логике, там должна быть лестница - и действительно её нашёл. Такая лестница не могла не задержаться в моей памяти, штопором она ввинчивалась в здание, как будто в винную пробку.
Стойка администратора пустовала. Видно, и в самом деле в этот отель никому не придёт в голову заселиться среди ночи или, напротив, выйти прогуляться под луной. Над входом тлела единственная тусклая лампочка, вроде тех, что превращали ванные комнаты в мокрые от дождя джунгли с загадочным урчанием туалетного бачка. Двери оказались закрыты, но я живо сообразил какие ручки стоит повернуть, чтобы оказаться снаружи.
Фасад напоминал огромную, правильной формы, глыбу камня. Даже не верилось, что здесь живут люди. Конюшня практически растворялась в чернильнице леса и была заметна только по тусклому свету в окнах и его полоске под воротами.
- Филипп? - спросил я, но никто не отозвался. Ночь хранила молчание, звук моего голоса как будто даже не покинул гортани. Похожий эффект получается когда говоришь в подушку. Знать бы как зовут его сыновей, чтобы тоже позвать. Уверен, никакой мальчишка не пропустит настоящего ночного приключения. Так, во всяком случае, было в моём детстве. Они, наверное, где-то здесь, в одном из тайных мальчишеских укрытий, затаив дыхание и сжимая друг другу ладони, во все глаза смотрят за моими продвижениями вглубь ночи.
Ворота конюшни оказались заперты на висячий замок, под ними пролезть смогла бы разве что кошка. Зато сверху оставалось достаточно места для наблюдения, и я, нашарив поперечную доску, на которую можно было бы уставить ноги, вскарабкался прямо по воротам наверх. Лошади не обратили на меня ни малейшего внимания и вообще как будто не двигались. Восковые истуканы. Все они смотрели в одну сторону - противоположную той, откуда я пришёл, - в сторону леса. Те, что были в стойлах с этой стороны, Грохот, Трапеция, Молчаливый (читал я на табличках), все они жались к дверям денника, чтобы быть как можно дальше от окна.
Я слез. Подошёл к ближайшему углу, осторожно за него заглянул. Нужно было разбудить Филиппа, но я не представлял, где он живёт. Может, просто пойти домой? Зачем мне эти ночные бдения? Должно быть, лошади почуяли где-то далеко медведя или летучая мышь врезалась в стенку денника и напугала животных - в любом случае, всё это не стоит нервов, которые прямо сейчас превращались в натянутую проволоку. Если бы я сейчас задал себе вопрос, сон я вижу или бодрствую, я не смог бы ничего себе ответить. Наверное, так и сходят с ума. Может, попросить Анну предоставить мне номер и её замечательных мужественных санитарок в пользование недельки хотя бы на две? Отправить письмецо шефу, сообщить, что для выполнения его задания, мне потребуется провести всестороннее исследование, интегрировавшись в структуру предприятия и пройдя стандартный курс терапии в качестве пациента. Если я сумею сохранить серьёзный деловой тон в переписке, мессира это наверняка развлечёт.
И тут я увидел то, о чём говорил конюх. Майка моментально прилипла к спине, камушек в правом ботинке перестал доставлять неудобства. Я во все глаза смотрел на существо, что бродило у дальнего, обращённого к лесу, края конюшни. Кожа странного пластилинового цвета и такой же текстуры, само существо - будто бы огромная, распухшая от содержимого мусорных баков, крыса. На шее и между ушами клочки коричневой шерсти. Если бы зверюга встала на задние лапы, то могла бы с лёгкостью положить мне на плечи передние. Если я выдержу вес таких лап.
Существо бродило под высокими окнами конюшни, тёрлось боками о необструганные доски, и всё это в полнейшей тишине. Так близко! Наверное, ветер поменялся, и лошади не понимают, что причина их смутного беспокойства находится в двух от них шагах. Рассеянный свет из окон ползал по спине животного, и я заключил, что кожа его, за исключением головы, без малейших признаков шерсти и похожа на слоновью.
Слоновья кожа! Сочетание этих слов как будто бы открыло какие-то замки в голове, и грохот, с каким сваливались они с петель, напоминал рычание грома. Такого мощного дежавю я не испытывал в жизни никогда. Нет, обстановка тогда была другой, я был другим, но рассеянный свет, ползущий, как будто по песку, по серой коже, отвоевал в голове уголок.
Мне это должно было сниться... или нет?
- Даже не вздумай дышать, приятель, - прорычал голос рядом со мной.
Должно было - потому что Джейкоба Орланда первого я никогда в реальности не знал.