- Сначала помоюсь. Потом выпью столько виски, сколько смогу. Потом просплюсь и выпью ещё столько же.
- Боюсь, виски здесь не найти. Даже пива. Поверьте мне, я узнавал.
- Ну что же, - сквозь щетину проросла ухмылка, - тогда напьюсь газировки. Так, чтобы пузырики в носу лопались.
Обитатели санатория встали от нас метрах в десяти. Все, с кем я общался накануне: Пётр, Филипп, Анна Николаевна, сверлили нас глазами, Ружьё на коленях у незнакомца и то, что он только что пустил его в ход, заставляло хорошенько подумать над каждым следующим шагом. Старик продолжал:
- А потом отлежусь и, наверное, начну собираться домой, - господин Орланд обернулся и, окинув собравшимся долгим взглядом, спросил Анну. - Эй, мамаша! Можно у вас здесь помыться?
Анна Николаевна хрипло вздохнула, глядя на завитки сигаретного дыма, которые струились из уголков рта Джейкоба Орланда первого. Она была в рабочих штанах и в ночной рубашке с наглухо, до горла, застёгнутыми пуговицами. Портативную рацию, видно, оставила в доме, но след, там, где пластиковое крепление обхватывало ушную раковину, остался.
- Они не понимают по-фински, - сказал я.
- Как это не понимают? Что это за страна?
- Россия. Это Россия. До Финляндии добрых восемь десятков километров.
- Я слегка заблудился, когда прошёл Куусамо. Постой-ка! Но откуда ты взялся такой ценитель нашей речи?
Он меня не узнал. Наверное, я сильно изменился с тринадцатилетнего возраста. Ещё волосы вот отпустил...
- Жил некоторое время на севере, - не вдаваясь в подробности, сказал я. - Наконец-то увидитесь с семьёй, да?
- У меня сын, - повторил Джейкоб Орланд. - Ну и жёнушка, куда же без неё. Ты женат? Очень странное чувство, правда? Срывает башню... Последний раз я писал им больше года назад.
- Так давно?
Джейкоб старший захохотал похожим на воронье карканье смехом.
- Для них и это письмо было сюрпризом. Предыдущее было больше трёх лет назад. Наверное, со всеми соседями перетёрли: муженёк-то живой! Так и шляется по болотам. Но теперь всё закончилось... послушай-ка, ты не мог бы сказать своим русским друзьям, чтобы они на меня не пялились?
В перекрещивающихся лучах фонарей я заметил, как волоски у него на руках встают дыбом и понял, что он отвык от человеческого общества. Столько людей разом, не выспавшихся, пожирающих ноздрями воздух, думающих о ружье... Должно быть, все эти годы он разговаривал сам с собой или с Джейкобом третьим, иначе в диалоге со мной не смог бы связать даже трёх слов, но вот столько людей разом - явный перебор.
- Это охотник, - сказал я по-русски. Скрестил на груди руки, будто стараясь донести до Анны и всей честной компании, что нет нужды во всей этой враждебности. Почему-то мне казалось, что старик не сможет сейчас противостоять санитаркам, а они, видя его состояние, могли бы решиться преодолеть разделяющие их десять метров. - Большой охотник. Он долгие годы выслеживал в непролазных лесах одну-единственную жертву.
Все взгляды переметнулись на тело, кто-то из близоруких даже подошёл поближе, обогнув по широкой дуге Джейкоба Орланда первого. Пётр прочистил горло и подал голос:
- Что это за монстр? Похож на гигантскую крысу.
- Это его я видел прошлой ночью, - в сильном волнении заявил Филип. - Странно, что этот старик смог его подстрелить - оно выглядело как приведение.
Он помялся и заявил:
- Хотя он сам выглядит как приведение.
- Анна Николаевна, - негромко позвал я. - Может быть, у нас найдётся лишняя постель и немного тёплой воды, чтобы помыться этому мужчине? И что-нибудь поесть. Денег у него, наверное, нет, но, может быть, на правах гостя...
- Кто это, Антон? - спросила хозяйка. По туше как раз бродили лучи двух фонарей; про охотника забыли, люди потянулись мимо него к горе мяса. От неё, под дружные вздохи, пошёл пар, будто куда-то в безвоздушные пространства отлетала душа.
- Разновидность медведя, - устало сказал я. Хотелось спать, и не было желания ничего объяснять. Тем более что полностью объяснить происходящее я бы не смог.
- Я про этого мужчину.
- Я знал его когда-то... в детстве. Отец моего друга, - я помедлил и прибавил чистосердечно: - не думал, что когда-нибудь его увижу.
Анна Николаевна уже приняла решение. Она позвала к себе одну из санитарок, а мне сказала:
- У нас найдётся для твоего приятеля кровать и вода. И кое-что поесть. Можете объяснить этому старику, что вреда мы не причиним. Что он отныне в самых заботливых руках, на которые мог бы набрести в тайге. А вам, молодой человек, кажется, не мешает отправиться в комнату и хорошенько выспаться. На вас лица нет, а только отпечаток моего подоконника.
Джейкоба Орланда первого пришлось вести в дом под руки. Слабость овладела им, будто взяв реванш за годы, в течение которых мужчина натягивал поводья, не позволяя себе расслабляться. Я забрал ружьё, но господин Орланд, кажется, даже этого не заметил; когда его уводили, он до последнего поворачивал голову, не отрывая пустого жалобного взгляда от поверженного зверя. Пётр, согнувшись, нёс его рюкзак, смирившись с потерей опрятного вида своей бежевой ночной рубашки.
Препоручив моего во всех смыслах старого знакомого санитаркам, я вернулся в комнату и без задних ног рухнул в постель. О том, чтобы провести ночь на подоконнике, не могло быть и речи, а вечернее упрямство благополучно забыто. Перед тем, как провалиться в колодец сна, я успел почувствовать лёгкую панику. Худой мешок моей жизни стал вдруг наполняться эфемерными, волнующими событиями, которым место в жизни литературного героя, а никак не бездельника и лодыря, который за тридцать лет не смог найти в жизни самое главное - себя. Они звучали как эхо... эхо чего-то, чего не могло существовать, но, тем не менее, существовали.
Когда прямые солнечные лучи вернули меня в мир живых, часы показывали одиннадцать. Шторы колыхались вокруг открытого окна, по черепичной крыше скакали птицы. В районе манежа Филипп и ещё какой-то мужчина громко обсуждали динамику развития клинической картины одного из пациентов. Похоже, там грозил накалиться дружеский спор. Я выглянул в окно: спорщиков было не видно, зато на манеже прогуливались со своими пациентами две лошади, клюя носами, но аккуратно переступая каждую встреченную кочку. Рядом дежурила, скрестив на груди руки, нянечка.