Переодевшись в джинсы и майку (уснул я не раздеваясь, и рубашка с брюками выглядели как наполовину переваренные останки еды), я спустился вниз.
- Вы пропустили завтрак, - сказала Мари. Это была некрасивая девушка чуть младше меня. Кожа кое-где светилась нездоровыми пятнами, жидкие волосы непритязательно зачёсаны назад (если бегство прочь от людей и пошло ей на пользу, то я слабо мог представить её в условиях большого города, где у некрасивых людей куда меньше шансов устроиться в жизни, чем у красивых). Здесь, в лесной чаще, немногочисленные обитатели всегда вежливы и тактичны друг с другом, и я решил, что для таких как Мари, это один из самых удачных выходов. Держалась она всегда и со всеми до крайности официально, что придавало тонкому рту, бледному носу с красным прыщом на правой ноздре и невыразительному подбородку почти аристократический шарм. - Но я попросила вам оставить бутербродов с маслом и яйца в крутую. Кофе можете попросить сделать прямо на кухне.
Я поблагодарил Мари и, прежде чем проследовать в указанном направлении, выскочил наружу глотнуть воздуха и прогуляться до конюшни.
Тело Джейкоба Орланда третьего уже убрали - осталось только тёмное, подсыхающее на солнце пятно, даже не от крови, а от воды, которой отмывали кровь. Хотел бы я знать, кто в этом принимал участие и куда в итоге делась медвежья туша. Мне бы не хотелось встретить её в своей тарелке. Участок сна, где фигурировал господин Орланд, я теперь мог вспомнить до мельчайших подробностей, так, будто всё это происходило на самом деле. Я помнил, как разглядывал с дерева морду существа, не зная тогда ещё, что это медведь, и приписывал ему сверхъестественное, неземное происхождение.
Он был персонажем моего сна. Он стал реальностью, но, по большей части, ничего не изменилось. Он и в прошлую нашу встречу был потрясающе реалистичным.
Когда я, получая в окошке выдачи от улыбчивой кухарки свой подогретый завтрак, подумал о снах, то вдруг понял, что минувшей ночью снова видел один из своих давних, дразнящих. Не про Джейкобов первого и третьего - те по-прежнему оставались до ужаса реальными, - главным героем на этот раз была девушка по имени Сашка.
Глава 7. Ответ на Все Вопросы
В голове кто-то нудно считал. Казалось, он считает листья на деревьях, падающие с неба снежинки - и этому не будет конца. "Три тысячи четыреста один.... Три тысячи четыреста два..."
Я помню, как начинал считать, чтобы уснуть, после того, как пришёл в номер и свалился на кушетку. Помню второй и третий десяток... на четвёртом стало скучно. Восьмой? Восьмой, вроде, был. Но девятый оставил в памяти уже едва заметные следы: между девяносто четырьмя и девяносто девятью под окном, тихо переговариваясь, прошли Анна и Филипп. Так что же, получается, я до сих пор считаю эти чёртовы секунды, которые не кончаются так же, как снежинки или птицы за окном?
Я снова здесь, в комнате с деревянными стенами, полевыми цветами в вазе и старинными, чёрными, как пучины самого Времени, часами. Хозяева санатория, собравшись кучкой, под окном обсуждали, что делать с телом медведя, рождённого быть самым одиноким на свете, но добрую половину своей жизни ни на минуту не бывавшего одиноким. Посидел немного на кровати, слушая гул голосов и шум воды где-то в трубах - наверное, это принимает ванну старый охотник. Потом поднялся и отправился бродить по зданию санатория. Я думал заглянуть на резную башенку, с неё полюбоваться звёздами. Конечности ныли, но спать по-прежнему не хотелось.
Это было как раз, когда пошла четвёртая сотня третьей тысячи.
Должно быть, не сумев заснуть на девятом десятке, я подсознательно продолжал считать. Но три тысячи? Если бы мне сказали, что я когда-нибудь окажусь таким пунктуальным, чтобы медленно, с расстановкой, досчитать до трёх с половиной тысяч, я бы послал этого человека куда подальше.
Я без труда отыскал дорогу в темноте. Пропустил, затаившись в каком-то пустом номере, делегацию с факелами, члены которой несли в окровавленных мешках части Джейкоба Орланда третьего. Мне вовсе не хотелось сейчас с ними общаться. Раскланялся с Мари, которая совершала ночной обход.
- Его ведь не собираются сложить где-нибудь в доме? - с беспокойством спросил я, имея ввиду медведя, - так, чтобы любой смог наткнуться на останки. Старому охотнику хватит на сегодня беспокойств, как вы считаете?
- Совершенно верно, - сказала Мари, тактично подсвечивая правое моё плечо маленьким карманным фонариком. - Его кости упокоятся в подвале. Там прохладно, и запах никого не побеспокоит.
Я пошёл дальше. Поднялся по крутым ступенькам, закрученным в бараний рог, выбрался на смотровую площадку. Ночной воздух казался сладковатым и терпким, как мороженое с черносливом. Луна была немножко приплюснутой с краёв, звёзды складывались в знакомые скучные созвездия. "Время поговорить с самим собой по душам", - решил я. Облизав губы, сказал:
- Я знаю тебя всю жизнь. Ты никогда бы не смог досчитать до трёх тысяч пятисот пятидесяти шести. Может быть, на спор, да и то вряд ли. Не тот склад ума.
Счёт прервался, и тот же скучный голос, чуть помедлив, сказал:
- Это здание собрано в сороковых годах по старой технологии без единого гвоздя. Отец Анны владел этой технологией. Он был плотником, и весьма неплохим. Возвёл в том числе и эту башню, вложил сюда уйму труда и сил.
Это был совершенно точно мой голос, но никогда, никогда в жизни я не строил из себя академического сухаря. Разве что для потехи. А здесь потехой не пахло.
Я с силой ударил левой рукой о правую. Да это же просто грёбаный сон, вот что это такое!
- Так мне считать дальше? - спросил скучный голос, так поразительно напоминающий мой. Хотя, если подумать, ничего поразительного в нём не было и близко. Это был просто очень скучный мой голос.
Я завертел головой, чтобы как следует осмотреть площадку. Несколько скамеек, установленных квадратом вокруг центральной опоры, массивные перила. Незажжённый фонарь, от которого тянутся заросшие паутиной провода. Но самое главное - я обнаружил несколько гвоздей, скрепляющих перила с круглыми в сечении поперечными палками.