В конце концов я машу рукой:
— Черт с тобой! Звони в свою машину, скажи, что я согласен, пусть везет меня в приключения-я-я! — Я снова обнимаю друзей и уточняю: — А меня точно пропустят в самолет в любом состоянии?
— Точно, — кивает Вадим.
— Тогда… Тогда… Тогда пошли пить! — азартно предлагаю я и, не дожидаясь ответа, тащу Вадима и Надю обратно под купол ресторана.
И мы снова пьем и танцуем. Расслабившийся после нашего разговора Вадим даже позволяет вытащить себя танцевать, чем вызывает приступ ликования супруги.
Этот удивительный вечер — настоящий праздник жизни. Мы молоды, успешны и счастливы. Каждый по-своему, но все-таки слепо, безудержно счастливы. И счастье это, подхваченное и многократно усиленное музыкой, яркими огнями и ослепляющими вспышками стробоскопов, разливается в пьяном ночном воздухе, увлекает за собой, топит в сладкой тягучей пучине. Москва! Я люблю тебя! Я люблю тебя, жизнь!
Вскоре мы сходим с теплохода нетвердой походкой перебравших рома пиратов. Вместе с нами на берег выгружается компания таких же веселых мореплавателей, полностью разделяющих наш восторг от алкогольно-речного путешествия. На волне всеобщей радости мы умудрились за пятнадцать минут до прибытия судна к пристани стать лучшими на свете друзьями. Оказавшись на суше, мы с компанией заверяем друг друга в искреннем уважении и расходимся в разные стороны, договорившись «обязательно как-нибудь созвониться», что на современном городском сленге означает «никогда».
Едва переставляю ноги и с помощью Вадима добираюсь до терпеливо дожидающегося в сторонке белого автомобиля с матово-черными стеклами.
— А верный конь все ждет и ждет! — задорно пою я, увидев перед собой знакомую машину. Вадим помогает мне забраться на заднее сиденье и вдруг начинает прощаться.
— Пог-гди, друже… — возмущаюсь я заплетающимся языком. — А вы что, не п…едете?
— Нет, — тоном, не терпящим возражений, отвечает Вадим и добавляет, смягчив голос: — Мы с Надей немного пройдемся по набережной, проветрим головы, а потом вызовем такси. Не хочется возвращаться в таком состоянии к теще и ребенку. Нужно немного выветрить запах… — Вадим запинается, подбирая мягкое определение: — Запах праздника! Вы сейчас с водителем прокатитесь к тебе, заберете документы и нужные вещи. Напоминаю: много вещей не бери, я обо всем позаботился. Только самое нужное!
Я нетвердо улыбаюсь:
— Ва-а-адик… Ты сегодня меня удивляешь. Куда делась твоя правильность? Это на тебя так речной воздух действует? Знатный целебный воздух Москворечья! Над-дя, когда я вернусь, мы с тобой потащим Вадика в этот… к-круиз! И там за два месяца из него сделаем че-ло-ве-ка!
Последнее слово я выдыхаю в лицо девушке, и она картинно машет рукой, отгоняя несуществующие пары спирта.
— Хватит трепаться, Демон, — ласково отрезает Вадим. — У тебя самолет через три часа. Хорошего отдыха!
— Приятно отдохнуть, Саш! — машет рукой Надя, и Вадим, не дожидаясь моего ответа, захлопывает дверь автомобиля.
— Уютный ты мой зануда… — невнятно бормочу в пустоту, откидываюсь на удобную спинку заднего сиденья и закрываю глаза.
Машина мягко трогается с места.
Дальнейшее, сквозь мутную пелену пьяного тумана, вспоминается с трудом. Мы бесконечно петляем по ночным улицам. Потом, когда в окне показываются знакомые очертания моей многоэтажки, водитель помогает мне выбраться из машины и провожает до квартиры. На лестничной клетке он сам открывает ключом дверь (после того, как мне это не удается с нескольких попыток).
Оперевшись рукой о дверной косяк, я оглядываю жилье и прихожу к выводу, что собирать чемодан мне не из чего. Ко всему «самому нужному», о котором говорил Вадим, относятся разве что зубная щетка, паспорт и зарядное устройство для мобильника. Остальное имеет смысл, только если знаешь пункт назначения.
Сборы занимают минут пятнадцать, после чего я с вещами, легко уместившимися в небольшом портфеле, вновь оказываюсь в автомобиле. Машина трогается с места, унося своего единственного, нетвердо стоящего на ногах пассажира в аэропорт.
— У вас все в порядке, Александр Владимирович? — спрашивает водитель, но я не могу ответить, поскольку чувствую, как сознание, успешно справившись с единственной возложенной на него задачей, предательски утекает.
«До чего же однообразны мои пятницы!» — последнее, что я успеваю подумать, прежде чем провалиться в глубокий пьяный сон.