Впрочем, все было не так! Не стоит мне увлекаться.
Действительно ли главный редактор недолюбливал Юхана?
Его место было статьей расхода, с которой газете было желательно покончить, только и всего, Юхан был лишним, а тут еще и этот плагиат — надо сказать, единственный в практике Юхана, в течение сорока лет проработавшего в одной и той же газете. Он не был выдающимся журналистом, но свое дело он знал! И до сих пор он был честен. На него было можно положиться. Эта рецензия на маленький латвийский роман, украденная из еще более маленького немецкого литературного журнала — 886 слов, 4250 знаков, была вполне подходящим поводом для увольнения. Для газеты это большая неприятность, на что главный редактор не преминул указать Юхану. Редактору рубрики пришлось уговаривать взбешенного читателя из Му в Ране в течение почти получаса. Ведь читатель из Му в Ране хотел опубликовать в газете свое письмо («Это не письмо! — кричал он в телефонную трубку. — Это статья!»), и его пришлось убеждать в том, что не имеет смысла подвергать издевкам коротавшего свои дни журналиста по культуре, который все равно в ближайшее время должен уйти на пенсию.
Последнее воспоминание Юхана об этом дне было таким.
Неописуемой красоты Долорес, заместительница на время летних отпусков, о случившемся ничего не знает. Всем остальным все известно. Редакторы, телефонистки на коммутаторе, секретари, администратор, все сотрудники архива, журналисты, даже в отделе спорта — все знают об этом и обсуждают случившееся. Но Долорес ничего не знает. Юхан идет по коридорам, и все всё знают, все на него смотрят. Эти глаза он видел перед собой всю свою жизнь, он узнаёт эти взгляды, он всегда знал, что однажды они будут направлены на него. Однако на него смотрят не потому, что он стал фигурой полемической. Такой человек встречает чужие взгляды и отвечает им своим собственным: «Да, я фигура полемическая. И я всегда буду отстаивать свое мнение». Но плагиат и полемика — разные вещи. Отстаивать плагиат бессмысленно.
Как уже было сказано, о случившемся не знала одна Долорес.
Маленькая глупая девчонка неописуемой красоты, она ничего об этом не знала.
Она стоит перед ним в бесконечном коридоре. И улыбается. Она роется у себя в сумке, в большой сумке, какие обычно носят через плечо, достает оттуда небольшой латвийский роман в датском переводе и говорит:
— Нечасто газетная рецензия заставляет меня бежать в книжный. — Слово «газетная» она произносит немного сердито, единомышленническим шепотом, словно хочет продемонстрировать их общее презрение в отношении низкого интеллектуального уровня ежедневных газет. — Но, прочитав вашу рецензию, я именно так и поступила, — говорит она и впивается в Юхана своими карими глазами. — Ваша рецензия задела меня за живое.
Благослови тебя Бог, Долорес. Он погладил ее по голове. Раньше с ним никогда такого не случалось. Юхан никогда не был предметом восхищения молодой и неописуемо красивой женщины. Немногим мужчинам суждено стать предметом восхищения молодых и неописуемо красивых женщин, которых к тому же зовут Долорес. А Юхану Слеттену это удалось, и он на мгновение забыл, заставил себя забыть обстоятельства. Молодая девушка неописуемой красоты восхищается им, и он гладит ее по волосам — возможно, еще более красивым, чем волосы Май, — а Долорес не противится.
Юхан ушел из газеты до того, как она обо всем узнала. Увидеть ее еще раз, столкнуться с ней взглядом, выдержать этот взгляд после того, как она обо всем узнает, после того, как кто-то отведет ее в сторонку и прошепчет ей это на ухо, встретиться после этого с ней лицом к лицу. Он никогда не ставил во главу угла чувство собственного достоинства. Но он не мог подвергнуть себя такому унижению, как встреча лицом к лицу с Долорес еще раз.
В этом и крылась причина того, что Юхан принял предложение главного редактора о преждевременном уходе на пенсию, и больше никогда не показывался в редакции.
Май была моложе Юхана. Когда они повстречались, ей было тридцать. Когда Юхан умер, ей было пятьдесят три.
В последние месяцы жизни у него был огромный гнойник на левой щеке.
Как-то раз Юхан попросил у Май зеркало, она достала из сумки карманное зеркальце и протянула ему.
— Не понимаю, что ты во мне нашла? — сказал он. — Я стар, безобразен и скоро умру.
— Но ты ведь по-прежнему мой милый Юхан, и я люблю тебя, — ответила Май.
Часто Юхан думал о том, что Май — это Божий дар ему. Она была для него даром свыше, но он был ее бременем. А ты все тот же, мой милый Юхан. Ребенок мог бы стать их общим бременем, но она не хотела иметь детей. Она хотела только Юхана.