– Что ты… Как давно?
– С той самой поры, как ты впервые на меня посмотрела. Настоящая ты, а не кукла в ритуальном наряде.
– Почему ты молчал?
– А что мне было делать? Я любил тебя, ты любила его… Это было Адом, поверь мне, но я жалею только о том, что Энакин не убил меня тогда, на Мустафаре…
– Не говори так! Ведь ты мне жизнь спас, а если бы ты погиб… - Падме подняла дрожащую руку и нежно провела по, покрытой легкой щетиной, щеке.
Оби-Ван закрыл глаза и, шумно выдохнув, накрыл её своей.
– Я не боюсь смерти. Я…
– Умирала каждый день до встречи с тобой. Но тогда я не знала.
– Что?
– Что люблю тебя. Безмерно.
Встав на цыпочки, она потянулась посиневшими губами к нему, желая только ощутить его прикосновения, его тепло.
Но Оби-Ван отстранился и молча ушел в дом, теперь уже не сдерживаемый ничем и ни кем.
Разве не этого он хотел? Разве не хотел услышать эти слова и назвать её своей? Что же было не так? Что изменилось?
– Ты глуп!
Джедай обернулся, застыв от изумления.
– Ты глуп, если уходишь! Если готов потерять ради чего-то, что кажется тебе более правильным! Не повторяй мою ошибку! Не отворачивайся от меня.
Она смотрела прямо в глаза, как тогда, у болот гунганов, как в сенате, как на арене. Она вернулась, вновь готова бороться, так чего же он ждет?
За окном буря разразилась с новой силой.
В гостиной слишком холодно, но слишком душно…
За окном дождь бьет яростно и жестко.
В маленькой спальне слишком жарко, а её кожа слишком горячая…
========== Глава 5 ==========
Даже на такой жесткой планете как Датомир наступает пора, когда все просыпается от долгого сна. Когда природа пробуждается и все вокруг преображается, становится приветливым и нежным. Воздух пахнет по-особенному приятно, а небо, на которое долго не поднимали взор становится ясным и чистым. На месте голой, черной земли, протыкаются первые шелковые травинки. Бесчисленные птицы поют свои лучшие песни и хочется гулять и гулять, наслаждаясь этим возрождением.
Люк и Лея смеялись и бегали вокруг дома, оставляя в мягкой земле маленькие отпечатки детских ног. Оби-Ван Кеноби наблюдал за детьми из террасы, сидя на мягком садовом стуле и попивая крепкий чай. Прошло больше полугода с последних предупреждений о возможном нападении. Уже долго он наслаждался тихой жизнью вдалеке от цивилизации и войны и, несмотря на уколы совести, благодарил Йоду за то, что тот убедил его поехать.
– Отдыхаешь? - женские руки обвили мужчину и теплые губы оставили на щеке нежный поцелуй. - Ты не брился. - заключила Падме, проведя ладонью по легкой щетине.
Джедай улыбнулся и, обернувшись, поцеловал любимую. Вот уже больше полугода они засыпали и просыпались вместе, вместе ухаживали за детьми и вместе отвечали на возникающие вопросы.
Падме больше не звала Энакина во сне, а Оби-Ван не проклинал судьбу за то, что ему приходится видеть это.
Все было хорошо. И сидя на террасе в окружении пробуждающейся природы, наблюдая как её дети играют во дворе, а рядом, улыбаясь, сидит мужчина, которого она любит, Падме понимала, что нашла то, что так долго искала.
Она долгие годы боролась за свободу своей отчизны, долгие годы отдавала всю себя служению народу, часто забывая о родных и близких и теперь она жалела лишь о том, что не может разделить свое счастье со всем окружающим миром.
– О чем ты думаешь? - спросил джедай, наблюдая за радостной улыбкой девушки.
– Думаю о том, как можно искать какое-либо счастье, когда оно совсем рядом, стоит руку протянуть. - Падме широко улыбнулась и добавила, - И о том, как я тебя все же люблю.
– Правда?
– Конечно правда.
Её теплые губы отдавали вкусом сока и, испеченных ею же, блинчиков, руки обвивали его торс, а распущенные волосы приятно щекотали лицо.
Вдруг мужчина почувствовал, что что-то, а вернее кто-то, дергает его рукав, и заставил себя отстранится и посмотреть на маленького Люка, любопытно изучающего взрослых.
Мальчуган влез на руки Оби-Вану, не забыв при этом пару раз попасть ножками по самым болезненным местам и безнадежно испачкать светлую форму.
Повертевшись еще в минуту и вызвав на лице матери широкую улыбку, Люк наконец уселся и закинул голову назад, пытливыми детскими глазами изучая лицо Оби-Вана.
Странно, но на мать он так никогда не смотрел. К Падме он всегда тянул руки и весело смеялся, но на джедая смотрел совсем по-другому. Мальчик словно пытался запомнить лицо мужчины в мельчайших деталях, будто изучал каждую морщинку и каждую черту.
– Ты нравишься ему. - изрекла Падме, с той же счастливой улыбкой наблюдая за сыном.
Оби-Ван не ответил, а спустя мгновение, Люк снова встал на ноги (вновь заставив мужчину скривится от боли) и, обвив шею джедая маленькими ручками, неожиданно для всех сказал:
– Папа!
Повисла тишина. Только смех Леи, все еще резвящейся во дворе, и звуки окружающего их леса нарушали её мертвенный звон.
Из уст Падме медленно ушла улыбка. Мира, вышедшая на террасу позвать всех завтракать и случайно услышавшая первое слово мальчика, застыла в нерешительности.
У Оби-Вана вдруг появилось чувство, будто тысячи иголок разом впились в его тело, причиняя невыносимую боль. Ничего не сказав, не проронив ни слова, он мягко снял мальчишку с рук и, встав, удалился в дом.
Как он мог быть таким глупым? Как мог хоть на миг вообразить, что сможет жить, будто это все принадлежит ему? Нет, он помешался в тот самый миг, когда позволил ей поцеловать его. В тот самый миг, когда позволил себе целовать её, когда проявил слабость. И вот, пришел час расплаты. Пришло время платить за глупые надежды и собственную наивность.
Но почему он не может вернутся и назвать Люка сыном? Почему не может продолжать жить так, будто Энакина никогда не было в его жизни?
Потому что однажды тебе придется им рассказать. И тогда они тебя возненавидят.
Но зачем рассказывать?
А сам ты сможешь жить, обманывая и себя и их?
Разве так не будет лучше? Для меня, для них, для Падме? Что лучше, жить во сладкой лжи, или знать, что твой отец — монстр, предавший всех и вся и готовый убить любого, кто станет на его пути? Даже их мать.
Если соврешь, чем ты будешь лучше?
Я ведь сделаю это во благо…
Себе! Ты сделаешь это только ради себя!
– Нет! - Падме заговорила так же неожиданно как и вошла и Оби-Ван понял, что все, что творилось у него в голове, он обличил в слова. - Не ради себя — ради них! Хоть раз в жизни забудь о своем дурацком убеждении и солги во благо другим! Люк и Лея любят тебя и ты для них больше отец чем кто либо другой!
– А когда придет время сказать правду…
– Они поймут, потому что у тебя нет другого выбора. У нас нет другого выбора.
– Выбор есть всегда.
– Один мудрец сказал: Король требует повиновения, отец — послушания, но каждый перед собой держит ответ. Смогу ли я не возненавидеть самого себя зная, что солгал самому ценному, что есть в моей жалкой жизни?