Бейл проводил их в одну из гостевых комнат и закрыл дверь.
***
– Я не верю тебе!
– Ты сам убил их. Еще тогда. Ты убил моих детей!
***
– К Амидале очень привязался ты. Плохо это.
– Я не понимаю.
– Плохо для джедая к девушке привязываться. Вспомни ученика своего.
– Я не Энакин. И я…
Договорить джедай не успел. Ужасное чувство, которое одолевало его каждый раз перед очередной стычкой накрыло мужчину с головой, заставив кожу покрыться мелкими мурашками.
Будто во сне, инстинктивно, сам не понимая, что делает джедай вылетел из комнаты и кинулся к взлетной полосе.
– На Датомир! - крикнул он пилоту и пристегнул ремень, готовясь к прыжку.
Прошло несколько часов прежде чем они достигли цели. Стоило шаттлу коснутся земли как дрожь прошибла Оби-Вана. Вместо тропического уголка с деревьями и певчими птицами остался лишь кусок выжженной земли и стволы древних деревьев, разлетевшиеся на щепки.
Дом таки стоял, теперь будто лишний среди всего этого хаоса. У крыльца лежало тело убитого стражника, еще два тела штурмовиков и снова стражники.
Не в силах заставить себя идти быстрее, мужчина растягивал дикую агонию, уже понимая, что увидит внутри.
Белый пушистый ковер, который так полюбили Люк и Лея, был испачкан грязью и травой, но хуже всего было тело Миры и алое пятно, растекшееся по белой шерсти.
Преодолевая каждую ступеньку будто непокоренную вершину, Оби-Ван приближался к их комнате.
Дверь приоткрыта, будто Падме снова забыла закрыть её, неся на руках противящихся близнецов, не желающих спать слишком рано.
Колени с глухим стуком коснулись дощатого пола, стоило ему увидеть безжизненное тело посреди раскиданных вещей.
Оби-Ван протянул руку, касаясь еще теплой кожи.
Он не заметил слез, скатившимся по побледневшим щекам, не заметил дрожи в руках. Для него существовали лишь остекленевшие глаза и тонкая алая полоска у рта любимой.
Губы, утратившие былую краску, растянувшиеся в легкой улыбке и смольные волосы образовавшие вокруг головы причудливые завитки.
Джедай снова протянул руку но в этот раз взял её холодеющую ладонь в свою и почувствовал…
Клочок бумаги, крепко зажатый между пальцев. Что такого она могла писать вместо того, чтобы спасаться от смерти?
Мужчина развернул бумагу и тут же узнал её почерк. Только слишком косой и не аккуратный, каким и был когда Падме писала в спешке.
«Дорогой Оби-Ван,
Боюсь у меня слишком мало времени чтобы много писать. Но как бы глупо это не звучало, но меня уже нет в живых раз ты читаешь это. Я жалею лишь о том, что нам отвели слишком мало времени. Я жалею о том, что не смогла раньше сказать тебе о том, то чувствовала и что ты будешь страдать когда я умру. Не думай обо мне слишком часто, не хочу чтобы тебе было больно. И помни о своем обещании. Люк и Лея должны жить.
Я люб…»
Она не закончила. Ей не дали закончить.
Сжав в руках то последнее, что осталось ему от любимой, Оби-Ван поднялся. Взгляд упал на небольшое устройство на столе и мигающую красную лампочку. Слишком знакомо, чтобы с чем-то спутать.
Мужчина нажал на круглую кнопку и тут же увидел то, во что превратился его бывший ученик.
– Здравствуй Оби-Ван. - сиплый голос наполнил комнату. - Наверняка тебя терзает вопрос, почему ты никого не застал в доме, когда вернулся. Я правда хотел тебя убить, но я этого не сделаю. Ты отобрал у меня её, сделав из меня чудовище, и вот ты знаешь, что я чувствую. Надеюсь, ты проживешь долгую жизнь, неся этот груз.
Кеноби не дослушал, одним ударом разбив устройство.
Её похоронят тайно, на Набу, а он отправится на Татуин, чтобы защитить того, ради кого она умерла.
========== Эпилог ==========
Юношеская фигура мелькнула среди стен Первого Храма Джедаев. Мужчина, или скорее юноша, был один. Его сопровождал только лишь старенький X-wing, доставившие его на затерянный островок далекой от цивилизации планеты.
Светлые одежды говорили о том, что он сам был одним из воинов, что оберегали Галлактику и хранили знания дарованные Великой Силой.
Молодое лицо поглотила задумчивость, складки на лбу говорили о том, что он мешкает, прежде чем сделать шаг. Он давно хотел посетить это место, давно хотел уйти от мира, дабы не предаться соблазну.
И вот наконец Люк Скайвокер стоял посреди круглого зала в самом центре небольшого каменного здания, некогда ставшего первым приютом для таких как он.
Как и учил его Йода, юный джедай сосредоточился прежде чем сделать то, чего он давно хотел. Прежде чем увидеть бывшего учителя и задать ему вопрос, волновавший его уже очень много дней.
- Я рад видеть тебя, Люк. - голос Кеноби эхом разлетелся по пустому залу.
- Здравствуй Бэн.
- Ты наконец-то здесь. - губы мужчины тронула легкая улыбка. - Я рад, что твой путь привел тебя сюда. Здесь, в этой обители ты сможешь познать истинную мудрость силы.
- Я здесь не только для этого, Оби-Ван.
- Для чего же?
Люк мешкал. Было ли то видение его мимолетным воспоминанием, или же просто странным сном, навеянным усталостью и тем, что он в тот день узнал?..
- Мне было видение. - нерешительно начал он. - Я видел свою мать. - сердце Кеноби болезненно сжалось. Даже спустя много лет он не переставал вспоминать день, ставший его самым страшным кошмаром. - Она был в прекрасном доме где-тов лесу. Там была и моя сестра, Лея. И там был ты, Бен. Рядом с мамой. И я видел… слышал… Ты назвал меня сыном.
Оби-Ван лишь печально улыбнулся. Глупо было полагать, что рано или поздно, Люк, обретя истинную силу не сможет однажды преодолеть барьер, коорый он когда-то возвел, желая защитить.
- Я хочу знать, - продолжил меж тем парень, - было ли это на самом деле или же это все-го лишь сон?
- Это правда. - Оби-Ван улыбнулся и приблизился к ученику. - Я очень любил вашу мать и отдал бы жизнь, чтобы её защитить, но не смог. Но однажды утром ты назвал меня отцом. Вскарабкался на руки и… Я не смог. Мне стоило отстранится, джедаям ведь нельзя иметь семью, даже такую. Но за время, проведенное на Датомире я полюбил тебя и Лею. Как своих детей. Сможешь ли ты простить меня за то, что мне пришлось лгать?
Люк тихо стоял, все еще в шоке от услышанного. Он просто не мог понять, какие чувства это в нем вызывает. Но осознание накатило одной волной ион вдруг понял, что он благодарен. Благодарен за годы, которые помнит смутно, но которые провел с матерью и, хоть и не настоящим, отцом.
- Я не могу на тебя злится. Я лишь хочу сказать… Я благодарен за это. И за то, что сейчас понимаю, что моя мать была счастлива с тобой. Я помню её плохо, но помню улыбающуюся, счастливую. Рядом с тобой. Сложись все по другому, я был бы рад.
Кеноби почувствовал, что еще немного, и это душещипательное признание выльется его слезами. Поэтом только тихо рассмеялся и повторил то, что когда-то далось ему с огромным трудом:
- Я люблю тебя, сын мой.