Вспоминая, как долго и задумчиво он рассматривал фото моих родителей, в голове начинает складываться весь пазл. Значит, вот, что это было...Злость, гнев, обида, ненависть. Сильная. Жгучая. Всепоглощающая. Она питала каждую клеточку его души. Он был ослеплен ею. Теперь, я это знаю, как никто другой.
— Похоже, теперь его ненависть перешла на меня. Он винит во всем меня. — Значит, поэтому он вышвырнул меня из офиса? Выбросил из своей жизни, как ненужный хлам?
— Ты ни в чем не виновата, Ари. Никогда не смей даже думать, что ты хоть как-то причастна к этой аварии. Тебе досталось не меньше Ричарда. Да, я безгранично сочувствую ему, но та же ситуация произошла и в твоей жизни. Да, я до сих пор виню твоего отца в том, что из-за него я потеряла дочь, а ты осталась сиротой. Мне трудно его простить, но в глубине души я знаю, что должна это сделать.
— Бабушка...
— После их гибели, мне пришлось продать вашу квартиру в Чикаго, чтобы расплатиться с долгами твоего отца, а их было немало. Огромные суммы, которые он успел проиграть каким-то бандитам. Это было чудовищное время. Прости, что не рассказала тебе все раньше. Я просто хотела отгородить тебя от этого. Тебе и так досталось, а тут еще и эта авария. Все-таки, как коварна бывает судьба. Я хотела держать тебя, как можно дальше от Чикаго, но тебя все равно туда тянуло. А потом ты встретила человека, с которым вы связаны с самого детства.
— Наши дороги разошлись. Навсегда.
— Ты, должно быть, злишься на меня.
— Я... — всхлипываю, прижимая ее ладонь к губам, — я ни в чем тебя не виню. Наоборот, я благодарна тебе за то, что рассказала мне обо всем. Теперь, между нами нет никаких секретов. Теперь, все будет по-другому.
— Ты так похожа на свою маму, Ари, — говорит бабушка, улыбаясь. Она смотрит на меня с такой теплотой, что я ощущаю, как ее любовь наполняет мое опустевшее сердце. — Мишель бы гордилась тобой. Она так тебя любила. Готова была провести с тобой каждую минуту, только бы увидеть, как ты открываешь для себя этот мир. Ты и твой...отец были для нее всем. Целым миром, который она так оберегала. Я всегда это видела — в каждом взгляде, улыбке, слове, и мне ужасно жаль, что она так и не успела показать тебе всю свою любовь, которую хранило ее сердце.
— Это делала ты, — отвечаю ей, стараясь улыбнуться. — Ты давала мне эту любовь, заботилась обо мне. Ты всегда давала мне гораздо больше, чем я могла тебе дать взамен. Прости, что иногда я была не самой лучшей внучкой, но я очень тебя люблю.
— Спасибо тебе, солнышко. — По ее щеке скатывается маленькая слезинка. — Теперь, моя душа спокойна.
Она снова морщится, положив ладонь на грудь. Там, где бьется ее сердце.
— Тебе опять плохо? Позвать врача?
— Нет, — едва слышно просит она меня. — Просто побудь со мной. Сядь поближе.
Она тяжело вздыхает, прикрывая глаза. Ей больно.
— Бабуля, тебе нужен врач. Я сейчас позову. — Собираюсь встать, но она тянет ко мне руку, чтобы я этого не делала. — Бабушка, я...
— Мне больше не нужны врачи. Они уже сделали все, что было в их силах.
— Нет. Ты не должна так говорить, — испуганно говорю я ей. — Они помогут тебе. Мы сделаем операцию, и...
Один из приборов начинает пикать быстрее, а я в панике оглядываю комнату.
— Я люблю тебя, — шепчет бабушка, не отпуская моей руки. — Ты со всем справишься.
— Не говори так. Нет...
— Я буду оберегать тебя, Ари. — Писк становится назойливо быстрым. Судорожно нажимаю на кнопку вызова врача. Господи, помоги мне!
— Нет! Бабушка, нет!
— У тебя все будет хорошо. Теперь, я это знаю...
Она закрывает глаза, но ее голос все равно продолжает звучать в голове. Кажется, он проникает в самое сердце, настолько глубоко, что мне становится невыносимо больно.
Я не сразу ощущаю, как глаза вновь наполнились слезами, как задрожали руки. Как в душе внезапно образовалась огромная дыра.
— Ты не можешь меня оставить, — в отчаянии шепчу я, все еще с трудом веря, что это действительно происходит со мной.
Я все еще держу ее за руку, все еще чувствую тепло.
— Ты не можешь, — мой голос срывается. С трудом пытаюсь сдерживать всхлипы. — У меня больше никого нет. Слышишь? У меня совсем никого не осталось!
Она молчит. Больше не отвечает.
— Открой глаза! Вернись! Прошу тебя! — Прикладываю голову к ее груди, пытаясь услышать, как бьется ее сердце. — Нет, нет...нет!