– Эм! – мама постучала в дверь моей спальни и приоткрыла ее. Она выглядела взволнованной. – Ты в порядке, солнышко?
Я сидела на полу и разбирала сваленные из шкафа вещи, все еще отказываясь признавать, что жизнь моя разваливалась на куски. Услышав мамин голос, я подняла глаза.
Утром после поцелуя я написала Фрэнку, но не получила ответа. Я весь день провела, глядя на телефон и ожидая, что он напишет или позвонит. Хорошо еще, что в «Райское мороженое» не зашел ни один посетитель, – все равно от меня как от продавщицы в этот день было бы мало толку. Наконец я сдалась, утратила силу воли и сама позвонила Фрэнку вечером, но в ответ услышала голосовую почту. Он не перезвонил и на следующий день, так что в конце концов я попросила Беккета убрать мой телефон куда-нибудь повыше, чтобы перестать постоянно на него глядеть. На третий день, убеждая себя, что я вовсе не преследую Фрэнка, а просто тренируюсь, я пробежала мимо его дома – и увидела, что его машины нет во дворе. Вероятно, он был на работе, но машина не появилась и вечером, когда я нарочно проехала мимо его дома. Тем же вечером я решила, что больше никогда его не увижу и не услышу, – и тут же мне пришло сообщение.
«Привет, я сейчас не могу говорить. Пытаюсь все уладить. Скоро свяжемся».
Мне, дочери двух драматургов, не составило труда понять, что этот текст вкупе с трехдневным молчанием означает только одно: он старается как можно скорее выкинуть меня из своей жизни. Фрэнк однозначно хотел забыть, что между нами произошло, и вести себя так, словно никакого поцелуя не было, как будто его таким образом возможно отменить.
Я не отвечала на звонки Донны, не желая рассказывать ей, что случилось, пока не поговорю с Фрэнком. Но теперь, похоже, ждать было больше нечего, и когда на следующий день Донна позвонила, я взяла трубку.
– О боже мой, – радостно воскликнула она раньше, чем я успела поздороваться. – Как я рада, что ты наконец нашлась! Ты что, болела?
– Не совсем, – начала я, но она толком не слушала.
– Представляешь, у меня сегодня свидание! С Мэтью! Он вчера меня пригласил. Мы идем в кино, правда же, это здорово?
– Ага, – ответила я, впервые за три дня чувствуя, что губы растягиваются в улыбке. Было очень приятно, что Коллинз последовал моему совету. – Просто фантастика.
– Так что ты должна помочь мне подобрать одежду, – продолжала Донна. – Может быть, сегодня вечером? Сейчас я все равно на работе, а мне нужно прошерстить свой гардероб. А у тебя какие новости? Все хорошо?
– Мы целовались с Фрэнком, – выпалила я, понимая, что не смогу поддерживать дружескую беседу, пока не поделюсь случившимся. В конце концов, только это и занимало мои мысли на протяжении последних трех дней. – Вернее, я его поцеловала.
На том конце трубки воцарилось молчание, так что я продолжила:
– А теперь я не знаю, что происходит. Он написал мне, но не похоже, чтобы он хотел со мной разговаривать. А я просто хочу вернуть все на свои места, – еще проговаривая эти слова, я уже понимала, что лгу. Вовсе я этого не хотела. Но в любом случае предпочла бы все как раньше тому, как дела обстояли сейчас.
– Эмили, – заговорила наконец Донна, и голос ее звучал холоднее, чем когда бы то ни было. – Но ведь у Фрэнка есть девушка.
Я моргнула, сбитая с толку такой переменой тона.
– Я знаю, – медленно сказала я. – И чувствую себя просто ужасно. Я…
– Правда? – переспросила Донна. – Ты же с самого начала знала, что у него есть девушка, и все равно полезла к нему целоваться, разве не так?
– Донна, – я тщетно пыталась собраться с мыслями. Я так надеялась обсудить с ней все, получить поддержку, а вместо этого чувствовала, что меня осуждают.
– И ты серьезно надеялась, что я тебя поддержу? – голос Донны все повышался. – После того, что мне сделала Мэнди? Что сделал мне Брайан?
Я на секунду закрыла глаза и отстранила телефон от уха.
– Нет, – сказала я наконец. – И я сожалею о том, что случилось. Я просто не знала, что мне делать, и…
– Слушай, я не могу сейчас разговаривать, – перебила меня Донна ледяным тоном. – Я на работе.
– Ясно, – потерянно отозвалась я – раньше Донну никогда не останавливала работа, если ей хотелось что-то обсудить. – Может, я перезвоню тебе попозже?
– Мне нужно идти, – в ее голосе больше не слышалось злости – только печаль. – У меня сейчас работа, а потом я буду готовиться к свиданию, так что…
Слишком поздно, все потеряно. Донна больше не хочет со мной разговаривать. Не хочет со мной дружить – после того, что я сделала. Мы обменялись холодными прощаниями – и я положила трубку, чувствуя, как рушится мой мир.