Коллинз еще неделю назад решил захватить с собой укулеле. Он сокращенно называл инструмент «уке» и утверждал, что все дамы на свете любят уке. К моему изумлению, он действительно выучил несколько аккордов и мог тихонько наигрывать простые мелодии – они даже были вполне узнаваемы. Я подперла голову руками и смотрела вокруг. Коллинз бренчал на своей крохотной гитарке, а Донна прижалась к нему и прикрыла глаза, слушая музыку. Фрэнк сидел запрокинув голову, и я смотрела больше на него, чем на фейерверк, вспышки которого озаряли его лицо то красным, то синим, то оранжевым.
Я перевела глаза на небо и долго смотрела вверх, пока не почувствовала на себе взгляд Фрэнка. Только теперь я поняла, как мне хорошо и спокойно. Мысли мои то и дело возвращались к 4 июля прошлого года, которое мы со Слоан провели на вечеринке. Туда пригласили ее, а я пошла за компанию, и хотя подруга утверждала, что все в порядке, я всю ночь провела с чувством, словно занимаю чье-то чужое место, а где мое – и сама не знаю. Сейчас я не чувствовала ничего подобного. И хотя отдала бы что угодно, чтобы Слоан была со мной здесь и сейчас, не могла отрицать, что хорошо провожу время. Я смотрела, как Коллинз берет на укулеле последние аккорды, как Донна ему аплодирует, а очередной фейерверк озаряет лицо Фрэнка голубым светом… И в центре всего этого находилась я. Это 4 июля мне нравилось куда больше прошлого – хотя тогда со мной была Слоан, зато теперь я ощущала себя на своем месте.
Несколькими часами позже я въехала на нашу подъездную дорожку и резко затормозила. Мама сидела на крыльце с чашкой в руках. Я взглянула на часы приборной панели, хотя это было бессмысленно, а потом на часы в телефоне. Было почти три утра, и, похоже, у меня были проблемы. Как-то мне удавалось все лето избегать в разговорах с родителями темы «комендантского часа», просто возвращаясь домой, когда мне угодно… Видимо, сегодня моя удача закончилась. Я не собиралась настолько поздно возвращаться от Фрэнка, но после фейерверка никому не хотелось расходиться. Мы поиграли в игру, около полуночи Коллинз затеял печь блинчики, а потом мы снова пошли на пляж…
Я припарковалась на своем обычном месте, стараясь рассмотреть выражение маминого лица, освещенного луной, чтобы понять, насколько серьезные у меня проблемы. Выйдя из машины, я прихватила с собой полосатое пляжное полотенце, благодаря которому можно вычеркнуть из списка пункт номер 3. Оно принадлежало соседу Фрэнка, но тот забыл его у себя на перилах террасы после фейерверка, и в час ночи под смех друзей я промчалась несколько метров по песку, чтобы схватить его и утащить с собой. Наверное, после первого в жизни преступления следовало испытывать неловкость, но я была до неприличия счастлива, что наконец покончила с этим. Да, всего лишь пляжное полотенце, а не табличка с именем Слоан, – но гораздо больше, чем ничего.
Я набрала в грудь побольше воздуха и пошла навстречу маме, которая улыбалась все шире по мере моего приближения, а потом и вовсе меня обняла.
– Припозднилась? – спросила она, отхлебывая из чашки, и я только что заметила, насколько усталой она выглядит.
– Вроде того, – ответила я как ни в чем не бывало, просто на всякий случай, чтобы она не задалась вопросом, первый ли раз я возвращаюсь так поздно. – А ты чего не спишь?
– Ты же знаешь, как туго идет второй акт, – вздохнула мама. – К тому же у твоего брата что-то вроде кризиса.
– У Беккета? – Я испугалась, уж не свалился ли братишка откуда-нибудь с высоты. – Он в порядке?
Мама кивнула, но как-то неуверенно.
– Все из-за того обещанного похода. Мы с твоим отцом сейчас как раз на середине пьесы, так что он был вынужден сказать Беккету, что поход откладывается до следующего лета.
Я посмотрела на окна спальни Беккета, как будто хотела увидеть, что происходит внутри, и понять, как он себя чувствует. Конечно, вид темных окон ничего мне не сказал, но зато меня посетила неплохая идея.
– И как он это воспринял?
Мама прикусила губу, глядя в кружку.
– Не очень-то хорошо. Отец, конечно, обещал ему, что в будущем году они непременно все устроят, но… – Она вздохнула, и я испытала прилив сочувствия к брату. Я слишком хорошо знала, что чувствуешь, когда столь желанное тобой лето рушится на глазах. Мама посмотрела на меня и чуть подвинулась. – Хочешь посидеть вместе минутку?