Стряхнув воду с ноги она встала на цыпочки и зашагала в прихожую. В дверь продолжали стучать. Это мог быть кто угодно, начиная от бабы Зины и заканчивая электриками. А между ними простилалась длинная цепочки из почтальона, участкового, управдома, сетевиков, предлагающих разный ненужный хлам, старухи с пятого подъезда, которая вечно теряется и ходит стучать в двери, чтобы ее проводили домой и так далее. Леля осторожно подошла к двери и открыла дверной глазок. На лестничной площадке стояла женщина со светлыми рыжими волосами, подстриженными в пышное каре. Цвет у них был совсем не такой, как у Ангелины, не огненно-рыжий, а апельсиновый. Леля узнала ее и открыла дверь, щелкнув щеколдой.
– Аленка, здравствуй – немного суетливо поздоровалась она и заглянула ей через плечо, – Матери нету?
– Работает. – неловко ответила девочка, понимая, что гостья мельком, но увидела их квартиру изнутри. Леля прикрыла дверь и вышла в подъезд.
– Ага, хорошо. Значит, вот, смотри. Тут в пакете футболки. Они, может, будут тебе немного большеватые, но ничего. Тут, значит, шорты, штанишки. Еще обувь тебе положила. У тебя какой-размер-то? – она оценивающе посмотрела на ее ноги, – Ну ничего, на вырост будут… И смотри, чтобы мать не узнала. Чего ей в голову ударит, опять выбросит. Одежда то хорошая. Просто дочь уже не хочет в ней ходить, что-то маленькое стало. Ну, я побежала. Держи.
Она вручила ей пакеты и стала спускаться вниз. Леля даже не успела сказать спасибо, хотя была очень благодарна за то, что она избавила ее от этой необходимости.
«Ей жаль меня. Она знает в каких условиях я росту, знает, что моя мать алкашка. Поэтому и отдает мне одежду»
Возвращаясь в квартиру Леля думала о том, что сорок лет это не такая уж и старость если посмотреть на теть Наташу. Она примерно ровесница ее мамы, а может и немного старше ее, зато выглядит гораздо моложе. Лицо мамы покрывали глубокие морщины, а у нее их почти не было только едва заметные у глаз. Зубы здоровые, белые. В то время как улыбка ее мамы была желто-черной, полупустой. Даже не верилось, что они одного возраста.
Некоторые футболки были сильно поношены, но Леля все ровно была им рада. Ее спальную давно пора было постирать, а теперь для ее есть замена. В остальном вещи, действительно, были неплохими. Особенно ей понравились две пары кроссовок, черные и розовые. Почти как новые. Леля примерила их и прошлась по комнате. Немного великоваты, но ничего. Можно потуже затянуть шнурки и сядут нормально. А то ее серые кроссовки от дождей поползли желтыми полосками возле подошвы. Скорее всего вытек клей. В них стыдно было выходить из дома, поэтому долго не размышляя она выкинула их в мусорный пакет. Даже просушивание на форточке не помогало избавиться от хлюпанья воды, забежавшей между подошвой и стелькой.
Шорты и брюки болтались в талии, но ремень исправил ситуацию, хотя они все ровно оставались для не широковатыми. Было среди прочего еще одно платьице вроде того синего сарафана. Леля подумала, что если оно принадлежало дочери теть Наташи, то она не носила его уже много лет, так как на ее фигуру оно село как раз. Разложив вещи в шкаф, она вернулась на кухню, вытерла стол, о котором успела забыть сухой тряпкой, сделанной из детской пеленки (мама таскала их с больницы) и села допивать остатки чая, который к тому моменту уже остыл.
Она посмотрела на мертвого таракана, валяющегося под холодильником и подумала, что корица справляется со своей задачей. Ай да корица! Давно ей не доводилось видеть дохлого при этом не раздавленного таракана. Самыми ужасными были альбиносы. Иногда, примерно раз в год, откуда-нибудь из-под дивана выползал такой белек словно не от мира сего. Леля настолько привыкла их уничтожать, что могла давить голыми пальцами. Правда, иногда они ее занимали. Если она наблюдала в букашке присутствие интеллекта или более развитого сознания, чем у остальных у нее не поднималась рука лишить его жизни. Например, однажды она видела, как таракан-подросток играл с половинкой рисенки так словно катал по столу мячик. Это удивительно, но во всем остальном они были мерзкие и ползали по ней ночью, пока она спала.