Их провожали долгими взглядами. Когда они сошли на своей станции в лесополосе, люди прильнули глазами к окнам. Мама бросила пакеты на траву и задымила едкой сигаретой. Леля отерла кровь подорожником. Поезд мелькнул вдалеке и исчез.
Знойным воздухом было тяжело дышать, но от леса веяло сырой прохладой и запахом хвои. Глядя на него было трудно не вспомнить свой сегодняшний сон, не вспомнить пожар и крики людей. Она оглянулась по сторонам. Лишь гулкое пение птиц, ветер, играющий травой и мамин кашель нарушали здешнюю тишину. Леля не знала –как, когда это произойдет, но от малейшего шороха у нее содрогалось сердце, и она начинала жадно искать его глазами.
–Где этот сукин сын? – сказала мама, выкурив уже третью сигарету. Она достала телефон и набрала кому-то, после чего выругалась и повелительным тоном сказала девочке встать, – Тут километра четыре. Сами дойдем! А этого гада я убью! Будем двоих сразу хоронить!
Они двинулись вдоль рельсов. Леля тащила в руках большую часть их багажа и поэтому плелась позади. Нога болела и ей было тяжело на нее наступать. В месте ушиба уже выступил зеленоватый синяк. Вскоре впереди показалась машина, цветом напоминавшая переспелую малину. Она прибавила газу и остановилась рядом с ними.
– Ну и какого хрена?!
– Аккумулятор сел не вовремя. Не злись, Ирина – сказал мужчина, сидевший за рулем. Только, когда он вылез из машины Леля заметила какой он огромный, самый настоящий великан. С трудом верилось, что ему удавалось поместиться внутрь этой невысокой машины. Густая курчавая борода закрывала половину его лица. Огромными ручищами он потянулся чтобы взять у нее из рук пакеты. Испугавшись девочка выронила их на землю и отошла на несколько шагов назад. Он дружелюбно посмотрел на нее и, кажется, улыбнулся. Впрочем, его рта не было видно из-за густой растительности на лице.
– Твоя – копия моих, – сказал он.
– Да где им! – рявкнула мама, – А мои пакеты почему не берешь?!
– Погоди, Ирин. Сейчас и твои возьму. Нагрузила ребенка…
Грузными руками он взял их вещи и положил в багажник. Мама залезла в машину и сев на переднее сидение тут же достала сигарету.
– Последняя, сука. – сказала она и выкинула в открытое окно пустую пачку.
Дядя открыл дверь салона и пригласил девочку садиться. Леля неуверенно двинулась в его сторону и прошмыгнула в салон. Совсем не так она представляла себе маминого брата, своего родного дядю. Пока они ехали ее не покидало чувство, что он великан или тролль и обязательно должен есть людей.
Мама кричала на него всю дорогу. Упрекала в том, то из-за него им пришлось идти пешком. Винила в смерти бабушки и просто как всегда говорила на повышенных тонах очень сильно напоминая маленькую злобную собачонку, которая бросается в ноги прохожим, больше раздражая чем представляя угрозу. А дядя, напротив, отвечал спокойно, вдумчиво и через слово просил ее не сердится. Прижавшись в сидение, подскакивая на каждой кочке, Леля следила за ними и боялась, что вот-вот он не выдержит и убьет эту крикливую женщину к чертям собачьим, а потом примется и за нее.
– Кому старуха дом оставила? – требовательно спросила она, плюнув в окно.
–Кому-кому? Мне. Моей семье.
– Уу, гаденыш какой. А не ты ли ее ночью придушил, пока она зубами к стенке-то спала?
– Ирина, ты хоть думай, что говоришь.
– Не прикидывайся святошей! Я по твоей роже вижу, как ты рад закапать старуху в могилу и землю-то отеческую прихапать в свои ручища!
– Не говори ерунды. Мать болела уже полгода. Мы за ней ухаживали все это время, от кровати не отходили. Она умерла в теплой постели, в кругу семьи. А ты даже не нашла время привести дочку. Она так ее и не увидела…
– Велика потеря, братец! Если бы она коньки не отбросила ноги бы моей тут не было, в вашей деревне-то поганенькой!
– Я бы тебя попросил не выражаться при ребенке.
– Да этот ребенок слова похлеще знает! Да, Аленка?! – снова это таинственное «ш», которое заставляло девочку каждый раз морщиться, – Скажи дяде-то Сереже пару ласковых! Как ты дядю Гришу называла, а?!
Лели стало неловко. Она покраснела и уставилась в окно. C мамой и ее собутыльниками она могла ругаться как хочет, но знала, что при чужих делать это неправильно.
– Ублюдок! Вот как она его называла!
–Господи, Боже мой… А откуда она набралась, Ирина? Понятно же, что от своей матери… Как ты вообще с ребенком разговоришь? Она тебя боится, ни слова еще не сказала.
– Ни хрена она не боится меня! Аленка, ну ты че? ! – девочка безучастно на не посмотрела и отвернулась, – Тьфу на тебя, гадина! Мать твоя осиротела, а ты и слова сказать не можешь. Че ты говоришь, копия твоих? Так забирай! Не очень то она мне и нужна!